Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

Было бы любопытно увидеть, как этот момент запечатлела бы кинокамера, окажись она поблизости: Уэст с открытым от удивления ртом и широко распахнутыми глазами, Джоан в зеленом платье, подол которого (увы) задрался, явив миру ее коленки, и нависший над ними сэр Генри Мерривейл, который держал в руке полную корзину анонимок, напоминая при этом дьявола, собирающего души грешников.

Старший инспектор удивился бы, что Г. М. не стал развивать тему телячьих нежностей, хотя это был тот предмет, о котором Г. М. мог говорить бесконечно.

– Знаете ли, – сказал Г. М., – со вчерашнего вечера мне хотелось с вами обоими немного поболтать. И теперь это становится все более необходимым… Вы ведь Уэст, не так ли?

– Именно так, сэр, – улыбнулся литератор, помогая Джоан подняться на ноги. – А вы, разумеется, тот самый мэтр? – Его улыбка погасла. – И вы действительно раскрываете преступления, которые происходят в запертых комнатах?

– Надеюсь, что да, – сдержанно отозвался Г. М.

Эта ремарка прозвучала довольно таинственно, и оставалось лишь гадать, что имелось в виду. Джоан, стиснув зубы, дала себе зарок, что она больше никогда не выкажет ни единого признака страха, какой ей довелось испытать накануне. Ориентиром она выбрала свою мать, прабабку и тетку отца: все три были женами военных и всегда смотрели опасности прямо в глаза. Если бы ее спросили, Джоан бы ответила, что запретила себя бояться, просто-напросто забыв о страхе.

– Этим тихим воскресным днем, – между тем продолжал сэр Генри Мерривейл, тасуя содержимое плетеной корзины, – я читал и сравнивал письма. И пришел к довольно-таки любопытным и даже интригующим выводам.

– Простите за вопрос, – проговорила Джоан. – Но были ли и другие… пожертвования, после того как я ушла?

– О да! Целая куча, – втянув воздух через нос, сказал Г. М. – Довольно много таких пожертвований получила женщина по имени Марион Тайлер, у которой якобы была интрижка с викарием.

– И у нее?! – воскликнул Уэст и осекся. – Нет, погодите-ка! Должно быть, именно на нее намекал Тео Булл.

– Я, честно говоря, знала, что так и будет, – бесстрастно заявила Джоан. – Вчера вечером я тебе именно об этом и говорила, Гордон. Конечно, обвинять Марион – полный абсурд.

– Кроме того, – гнул свою линию Г. М., наблюдая за их реакцией, – у нас имеется четыре беззастенчивых пасквиля, адресованных доктору Иоганну Шиллеру Шмидту. И наконец, пока тут разыгрывалась эта баталия, свои два письма в ризницу занес Рэйф Дэнверс.

– Этот милый старичок? – удивилась Джоан. – А его-то в чем можно обвинять?

Лицо Г. М. оставалось совершенно бестрепетным.

– Накануне я уже видел одно из них, – сказал он. – Именно оно натолкнуло меня на след машинки, на которой были напечатаны все анонимки.

Джоан и Уэст молча глядели на него.

– У Рэйфа, – все так же невозмутимо рокотал Г. М., – очень плохое зрение. Это легко понять, лишь взглянув на него. Для работы он использует лупу. Однако Рэйфу не чуждо франтовство, о чем свидетельствует пенсне, то и дело сползающее ему на кончик носа, но за двадцать лет он поднаторел обходиться без него. Поэтому он и не заметил восклицательного знака там, где должна была бы быть запятая. А теперь к вам, дитя мое! – Внезапно тон Г. М. стал мрачным и даже зловещим. – Вчера вы получили письмо в то же время, что и викарий. После чего вы немедленно примчались в книжную лавку Рэйфа в поисках книги о Вдове-пересмешнице. Сейчас это письмо при вас, поскольку именно его вы придержали, когда бросили в корзину все остальные. Я хочу на него взглянуть.

Джоан напряглась. «Никогда, никогда, никогда не показывать страха!» – пронеслось у нее в голове, в то время как она, словно размышляя, сколько продлится световой день, созерцала ласкаемые солнечными лучами дубы.

– Тебе лучше отдать ему письмо, дорогая, – сухо сказал Уэст.

Недрогнувшей рукой Джоан открыла свою зеленую сумочку, достала из нее сложенный пополам листок и передала его Г. М. Сжав губы, тот в полной тишине прочел письмо.

– Так-так, – произнес он. – И что же вы собирались с этим делать?

– Я собиралась поделиться содержанием письма только с Гордоном, – ответила Джоан, с вызовом вскидывая округлый подбородок. – Гордон сможет обо мне позаботиться! Думаете, меня легко напугать?

В письме было написано следующее:

Дорогая моя Джоан! По-моему, нам пора познакомиться поближе. В связи с этим я намереваюсь нанести визит в Вашу спальню за несколько минут до полуночи в воскресенье. Можете, конечно, обзавестись охраной, но это ничего не изменит.

С надеждой на нежную дружбу,

Вдова.

Глава десятая

Естественно, все говорили, что это полная чушь. Мол, Вдова в очередной раз дурит почтенную публику. Так продолжалось до наступления темноты. Однако около десяти часов в кабинете полковника Бэйли собрался военный совет.

Синие и розовые незабудки на обоях, большая карта над камином, макет возле окон и уютные кожаные кресла просматривались сквозь клубы табачного дыма. В кабинете стоял жаркий спор.

Несмотря на то что дело напрямую касалось Джоан, ее не пригласили. Как бы то ни было, она в этот момент находилось в своей спальне и переодевалась, поскольку приехал Уэст.

Сэр Генри Мерривейл, надо заметить, участия в споре не принимал. Устроившись в кресле, он закрыл глаза и попыхивал манильской сигарой, почти такой же отвратительной, как и его собственные. Пока сигара ритмично перекатывалась из одного угла рта в другой, Г. М. перебирал в памяти все ухищрения и трюки – а имя им было легион, – о которых когда-либо слышал.

Основная дискуссия разгорелась между Гордоном Уэстом и полковником Бэйли, который наконец взял верх.

– Значит, так! – решительно заявил он.

Уэст, подняв руки в знак того, что сдается, упал в кресло. Стоя возле стола, полковник Бэйли говорил отрывисто, а его слова перемежались с похожим на бульканье звуком, издаваемым трубкой, которая, видимо, уже отслужила свой срок.

– Значит, так! Я читаю детективы! – провозгласил он с видом ученого мужа, исследующего историю арамейского языка.

– Боже! – пробормотал сэр Генри Мерривейл.

Настроенный крайне серьезно, полковник, который обожал свою племянницу и предпочел бы скорее умереть, чем допустить, чтобы она оказалась в опасности (хотя он скорее умер бы, чем в этом признался), одарил Г. М. ледяным взглядом.

– Я понимаю, что детективы – это бульварное чтиво, – признал он. – Но ведь попадаются и в них занимательные куски. Бывает, вас так и распирает крикнуть тупице-сыщику: «Эй ты! Пошевели мозгами! Вот главарь шайки…»

– Вы читаете ерунду, а не стоящие детективы, – вяло вмешался Уэст. – Однако продолжайте.

– Полиция получает письмо. В нем говорится, что… допустим, военный министр… ну да, военный министр умрет в тот вечер ровно в половине десятого и никто не сможет это предотвратить.

– Ну и?..

– И полиция организует все