Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– Не спятил. Послушайте меня! Я не догадывался о Корделии Мартин…

– Где уж вам, сливкам общества, догадываться! – раздался чей-то голос.

– Взгляните на него! – крикнул Уэст, отступая в сторону. – Взгляните на его лицо! – Выдержав короткую паузу, он продолжил: – Если Корделия Мартин и втюрилась в него, могу поклясться, что он об этом понятия не имел! Его вины тут нет. Будь он виновен, он бы возопил благим матом. Ну пораскиньте вы мозгами, черт вас возьми!.. Есть и другая причина, по которой и я, и любой из вас должен оставить его в покое.

Мистер Булл для пущей убедительности занес вверх кулак и, медленно его опуская, прогремел:

– И какая же?

– Он же не в себе. И почти ничего не видит. И… и… – Уэст опустил взгляд на траву. Он предпочел бы провалиться сквозь землю от стыда, лишь бы не произносить вслух тех избитых слов, которые, он знал, обязан произнести. Они составляли его кредо. Наконец Уэст промолвил: – Лежачего не бьют.

Понадобилось секунд тридцать, чтобы окружающие уловили смысл его слов. В черных костюмах вдруг стало жарко, а выходные шляпы вмиг будто на размер уменьшились. При упоминании самого неколебимого из всех неписаных законов гнев собравшихся сменился на стыд, более жгучий, чем того требовали обстоятельства. Одни переминались с ноги на ногу, другие упирались взглядом в землю, а третьи, наоборот, поднимали глаза к небу и что-то бормотали.

– Драться вроде как и правда грешно, – прозвучал голос из толпы.

– Да еще в воскресенье, – буркнул другой.

Никто не рассмеялся.

– Моя хозяйка говорит, что…

– И моя тоже. Может, он действительно не знал о Корделии, верно?

– Вполне мог не знать.

– И еще, – провозгласил Уэст. – Обещаю, что пастор сойдется с любым из вас, в перчатках или без, не позднее чем через сутки. Обещаю…

– Да ладно, не стóит, – послышалось из толпы.

– Возможно, но обещание есть обещание! А в остальном… Не разойтись ли нам по домам?

Этого предложения все с нетерпением ждали, но никто не хотел озвучивать его первым. По одному, по двое или по трое мужчины стали разбредаться, громко обсуждая какие-то посторонние темы. Последним уходил мистер Булл, сжимая в руке помятый воротничок.

– Молодой человек, – дружелюбно похлопав Уэста по плечу, проговорил он, – с тем, что вы сказали в конце, готов согласиться. Но вот касательно того, что вы утверждали в начале, останусь при своем мнении. Глядите в оба, молодой человек.

Тяжело ступая в своих скрипучих ботинках и в сомнении качая головой, мистер Булл двинулся в сторону пролегавшей с южной стороны тропинки.

Теперь на залитом солнце лугу оставались лишь Уэст и преподобный Джеймс. Уэст рассеянно поднял свой пиджак и зачем-то пару раз ударил им об землю – видимо, так он хотел стряхнуть с него пыль. Галстук он запихнул в один из карманов пиджака. Развернувшись, он обнаружил на себе невидящий взор преподобного Джеймса.

– Почему вы заступились за меня? – едва слышно проговорил викарий.

Уэст снова ощутил сильное смущение.

– Не спрашивайте, – ответил он. – Я сам не знаю. В любом случае вы способны за себя постоять. Но… прошу прощения за то, что допустил саму мысль о вашей нечестности.

Ему показалось, что при этих словах глаза викария блеснули.

– Что я сделал этим людям? – вдруг произнес он с молитвенной интонацией. – Боже, что я им сделал?

– Ничего! – ответил Уэст. – Кто-то пытается заманить вас в ловушку и уничтожить. И это не Тео Булл и компания. Послушайте, будь я на вашем месте, я бы пошел домой и полежал бы часик-полтора. Тогда вы сможете рассуждать более здраво.

– Да. Спасибо, мистер Уэст, – ответил викарий после долгой паузы. – И я не забуду об обещании, которое вы дали от моего имени.

Он хотел сказать что-то еще, но промолчал. На подгибающихся ногах, будто его и правда побили, преподобный Джеймс двинулся по лугу и скрылся за северной оконечностью порохового склада.

Уэст машинально надел пиджак, с задумчивым видом оглядел окрестности и сел, прислонившись спиной к стене. Уперев локти в колени и уткнувшись подбородком в кулаки, Уэст созерцал луг, пока над ним не нависла чья-то тень.

Сердце у него екнуло, как и всякий раз при виде Джоан. Она стояла теперь возле него в своем зеленом платье.

– Я рада, что ты это сделал! – произнесла она. – Да, дорогой, я все видела. По всем правилам я должна была бы устроить тебе хорошую взбучку. Но я рада, что ты поступил именно так!

– Спасибо, любовь моя. Присаживайся. Ты все еще любишь меня?

Джоан опустилась на землю возле Уэста; чтобы выразить свою любовь, ей не требовалось слов.

– Гордон, – тихо сказала она чуть позже, – о чем ты думал? Я имею в виду, о чем ты думал, когда я подошла к тебе?

– Послушай, – серьезным и даже суровым тоном произнес Уэст, – давай сразу расставим точки над «i». Если после нашей свадьбы ты будешь каждый раз выпытывать, о чем я думаю, я тебя просто задушу. Учти это!

– Ты меня не любишь.

– Как раз наоборот! Просто я пытаюсь донести до тебя, что…

– Ну давай, – перебила его Джоан, – давай – души меня! Меня этим не напугаешь.

Поскольку душить ее представлялось совсем уж крайней мерой, он ее просто поцеловал – как она и ожидала.

– И все же, Гордон, о чем ты думал?

Уэст опустил веки, медленно посчитал до десяти, а потом сдался:

– Ох не знаю. О Хантере в основном. Удивлялся, почему я его терпеть не мог до сегодняшнего дня. – Хотя ответ у него уже был, сначала Уэст выдвинул другую гипотезу: – Из-за его высокомерного вида, который он напускает на себя, сам того не ведая? Нет. Тут я могу составить ему конкуренцию – как это ни печально. Из-за его легковесного, если не сказать – ребяческого, отношения к людям – особенно к женщинам? Да, вот из-за чего!

– Мне он и самой не слишком нравится – теперь.

– Да уж, – покачал головой Уэст, – сегодня он прочел глупейшую проповедь, хотя его смелость, признаюсь, меня восхитила. А потом от его самоуверенности не осталось и следа! Как можно после этого его ненавидеть? Что касается Корделии Мартин… Ты, наверное, об этом ничего не слышала?..

Джоан смутилась:

– Н-нет, дорогой… Слышала.

– Так ты обо всем знала?

– Ну, не обо всем. Хотя слухи по деревне ходили.

– Как бы то ни было, – пожал плечами Уэст, – ситуация комичная. Похоже, анонимщица приписала Хантеру больше женщин, чем бывает в турецком гареме.

– По-моему, это совсем не смешно, Гордон.

– По-моему, тоже! Особенно потому, что и твое имя…

В этот момент на них упала огромная черная тень.

– Ага! – прогремело над ними, и молодые люди