Отель «Реббека» - Рада Рамильевна Артемьева

Он подбирал слова, но в конце концов решил промолчать. Задержал глубокий взгляд на Эллен и затем отвернулся в категорическом презрении.

– Я не справилась, – сказала Эллен, понимая, что эти слова ее никак не оправдывают. – С американцами не получилось быстро договориться. Мсье Меркьюри ждать не стал. Швейцар его не пустил в здание, потому что не знал о легенде. Все к одному, понимаете? Словно все получилось против! Я была в панике. Наверное, поэтому не сказала вам сразу. Я боялась. Просто боялась вам в этом признаться!

– Теперь подумайте, как будете объяснять эту историю следователю.

Оба посмотрели на Гозлана, притихшего в кресле.

– Можете начинать! – Николя показал рукой на полицейского. – Давайте, вперед! Начните с самого начала! С того, как мой родственник когда-то заключил сделку… Поехали!

Эллен чувствовала: ситуация накалена до предела. Стоило рассказать как есть. Сейчас в рукаве находился всего один сомнительный козырь: сотрудники «Реббеки» могли подтвердить легенду. Пока, к сожалению, похвастаться чем-то более существенным было невозможно.

Все читалось по лицу следователя: его буквально распирало от замешательства. Неизвестно, что он вообще мог сейчас думать. Лицо выражало даже не удивление, это скорее был просто удар по сознанию.

Хоть и легенда звучала как один большой прикол, другого объяснения не было – Эллен принялась за дело и выдала Гозлану все, что требовалось. На финал оставила описание Мерькюри и подробности их встречи с Венсаном.

Гозлан слушал внимательно, не перебивал. Ничего не записывал. Решил обойтись без лишней писанины: он все и так запомнит. Время от времени хмурил лоб и произносил нечто вроде: «Хм, интересно». Он задумчиво склонился, а на моменте описания встречи Меркьюри и Венсана еще и подпер голову кулаком.

Наконец Гозлан выпрямился и сделал глубокий вдох. Кажется, кое-какие мысли утрамбовались в его сознании. По крайней мере, так хотелось думать Эллен.

Он просто потрясен, решила она. Все-таки не каждый день приходится слышать такую невероятную, леденящую душу историю!

Мсье Гозлан проявлял весьма неожиданную сдержанность, если не сказать осторожность. Странно смотрел на собеседников. Явно не спешил делиться мнением. Эллен решила, что это нормально: история-то запутанная оказалась. Зато теперь, заинтересовавшись сложным делом, следователь будет работать с особым усердием и, уж конечно, защитит «Реббеку» от мести Меркьюри!

Но за холодным и даже несколько безучастным видом следователя таилась опасность. Эллен ощущала ее кожей. Это определенно не те ощущения, к которым она стремилась. Ледяное равнодушие полицейского вводило ее, без того нервную и возбужденную, в состояние обреченности.

– Мсье Гозлан, вы слышите меня? – спросила она почти в отчаянии.

– Конечно, конечно. Дайте мне время сообразить. У меня еще будет к вам несколько вопросов. Мсье де Бриссак, – он посмотрел на Николя живым, пронизывающим взглядом, – вы лично когда-нибудь виделись с этим мсье… ммм… Меркьюри?

– Нет, никогда. Его видел мой отец, когда был владельцем отеля. Он передал пост мне буквально пять лет назад. Мой отец, к сожалению, умер.

– Сожалею, – отозвался Гозлан. – Что ж. Значит, вы его не видели. Можете ориентироваться только на какие-то рассказы. Сколько лет было вашему отцу?

– Он умер молодым. Всего пятьдесят восемь.

– Дед умер давно?

Николя помедлил.

– Нет, – слегка смущенно сказал он. – Мой дед еще жив.

Эллен в изумлении обернулась. Никогда бы не могла подумать, что этот человек еще жив! О нем столько говорят в отеле. Его портрет висит в библиотеке. Куда же он тогда делся?

– Мой дед, по сути, всегда заведовал делами «Реббеки», – сознался Николя, – даже в то время, когда владельцем уже был отец. Он готовил его к важной миссии: хотел сделать настоящим преемником. Хотя, возможно, просто не мог доверить свою «Реббеку» кому-то другому, даже родному сыну. Дед всегда вмешивался в управление, мой отец мало что решал. Но, к сожалению, деда скосила болезнь, через несколько лет отец тоже умер, поэтому теперь управление попало в мои руки.

– Где же ваш дед? – поинтересовался Гозлан.

– Он живет у себя на вилле, здесь, на юге.

– Не приезжает в «Реббеку» даже погостить?

– Теперь он уже вряд ли ее помнит, – ответил Николя с грустью. – Дед почти выжил из ума, к сожалению, он не узнает ни меня, ни мадам Морган, никого. Даже домработницу и сиделку, которых видит ежедневно, на следующий день уже признать не в состоянии. К несчастью, о его былых заслугах теперь можно только вспоминать. Болезнь сразила его. В таком возрасте это, наверное, случается не так уж редко.

Эллен подумала, что, видимо, вся эта история смущала Николя, поэтому он никогда не рассказывал о болезни деда. Ему хотелось сохранить прекрасный образ Андре де Бриссака и запомнить его заслуги прежних лет, совершенных во благо «Реббеки» во время ее расцвета.

Мсье Гозлан вскинул брови. Все это было очень интересно. Он спросил о матери Николя. Директор ответил, что она уже много лет живет в Штатах и не участвует в делах «Реббеки», добавив от себя: «Если вообще когда-нибудь в них участвовала». По крайней мере, он не помнил, чтобы его мать вообще интересовалась бизнесом.

– Кто-то еще встречал этого мсье Меркьюри из сотрудников? – спросил следователь.

– Ну, – подумал Николя, – не то чтобы встречал, но видели точно еще несколько человек: наши пожилые работники. Мадам Морган, Жиль. Он садовник. И… мадам Вандербеш. Пожалуй, все. Да. Они трое застали несколько визитов этой семьи.

Он осекся и посмотрел на Эллен. Теперь она о Меркьюри знала больше, поэтому, чтобы не выглядеть полным олухом, лучше дать возможность высказаться ей.

– Хотя надо уточнить у мадам Шанталь, – сказал Николя с язвой в голосе и посмотрел на Эллен взглядом, полным недоброжелательности.

– Еще Франсис, – живо сдалась она. Эллен решила, что врать больше не желает. Будь что будет. Она скажет все как есть. Ведь теперь уже очевидная правда вылезла наружу и что-то придумывать больше смысла нет.

Николя сначала оторопел от услышанного, после чего раздраженно отвернулся. Да тут собралась целая компания! Франсис, Венсан, Эллен! Все действовали за его спиной тихонько, а участвовать в сумасшедшей возне приходится ему. Что ж, спасибо, сотрудники! Вы внесли в «Реббеку» неоценимый вклад. Нечего сказать. Добавили перчинки в серые будни отеля!

Николя смотрел в окно. Было видно: внутри него бушевали страсти. Грудь вздымалась, дыхание сделалось частым. Эллен предполагала, что дай ему сейчас волю, и он ее спокойно бы придушил. Или вызвал бы для этого дела Морган.

Гозлан сделал пометки в блокноте, после чего уставился на Николя, словно что-то задумал.

– А вы сами, – вдруг спросил он и почесал затылок, – знаете причину, по которой сюда каждые пять