Отель «Реббека» - Рада Рамильевна Артемьева

Гозлан предложил вызвать Франсиса Галена. Эллен мгновенно отреагировала на просьбу следователя и направилась к стационарному телефону, чтобы сделать звонок Мюрей. Так как в восточной части здания мобильная связь была скудной, приходилось пользоваться внутренней линией. Этот факт доставлял мало радости, ведь старинные телефоны с раструбом откровенно раздражали. В такие запарные моменты было не до эстетики.

Гудки на линии продолжались несколько секунд. Управляющая побарабанила пальцем по столу в ожидании ответа, а затем прекратила это делать, как только заметила, что следователь на нее смотрит.

– Мюрей, пригласите в библиотеку Франсиса. Спасибо, – отчеканила Эллен и положила трубку.

В этот момент в мыслях бушевала стихия.

Уже через минуту появился Франсис, с порога встретившись с тревожным взглядом Эллен. После банальных любезностей и вопросов о здоровье плавно перешли к допросу.

Франсис отвечал односложно, при этом скрыть волнения не удалось. Его светлые кудряшки прилипли ко лбу, словно игривые змейки. От цепкого взгляда следователя не спрячешь правды: парень как будто что-то знал, но утаивал. Эллен все время отводила взгляд в сторону: эта сцена казалась страшно мучительной.

Мсье Гозлан задал несколько вопросов о фестивале и сделал записи в паузе между изучением собеседников. Под его пытливым взглядом терялся не только портье, но и сама Эллен. Кажется, ничего не понимал здесь только Николя. Почему перетряхнули весь отель? С какой стати ртуть попала к Венсану именно здесь? А еще этот наглый Гозлан со своими дотошными вопросами. Можно подумать, здесь кто-то виновен в смерти нового швейцара!

«Напившись крови» допрашиваемых как следует, Гозлан покинул отель через час, однако полицейские провозились с делами до вечера. Они все проверяли, фотографировали, исследовали комнату Венсана и забрали с собой кое-какие вещи, вероятно, для анализа.

Несмотря на то что сотрудникам ничего конкретного не сообщили, Эллен заметила, как информация по поводу ртути быстренько распространилась по зданию. Об этом шептались уборщики, садовники, повара и официанты.

Обычно новости в «Реббеке» передавались со скоростью света. Кто мог быть главным «разносчиком» родившейся сплетни? Трудно сказать. Скорее, здесь действовала дружеская слаженность, как у любого знающего себе цену коллектива.

Кажется, все сходили с ума. Практиковали симптоматическую терапию и принимали препараты для выведения ртути из организма. Взялись за влажную уборку, начали драить стены мыльно-содовым раствором; кроме того, с остервенением накинулись на диету для выведения металла. Происходящее напоминало массовый психоз. Эллен казалось, что все те, кто не участвовал во всеобщей агонии и не вылезал из комнат в эти дни, занимались промыванием желудка. Если в местных аптеках вдруг раскупили все клизмы и успокаивающие препараты одновременно, то, скорее всего, это сделали сотрудники «Реббеки», которые теперь жили у фармацевтов.

Итак, ртуть попала в организм Венсана, раздумывала Эллен. Очевидно, это сделал Меркьюри. Но как? Распространил по отелю? Значит, трагические случаи могут повториться! Правда, с момента трагедии прошло уже много дней. Тогда бы все отравились. Ни у кого нет ни единого симптома. Как Меркьюри это все провернул? Он ведь даже не заходил в здание.

Эллен вдруг заинтересовали архивы: статьи в газетах и интернет-истории. Теперь о ртути интересовало все. Кричащие заголовки привлекали взгляд.

«Мужчина пытался извлечь золото из деталей компьютера, умер через десять дней», «Ежедневное употребление суши привело к отравлению», «В какой рыбе самое большое количество ртути?», «Как ртуть проникает в дома людей?», «Врожденная болезнь у девочки: ее беременная мать регулярно ела рыбу».

Статей нашлось много. Эллен углубилась в чтение.

«Интересно, – подумала она и нацепила очки, – какие публикации были о самой “Реббеке”? И писали ли что-то о таинственных смертях?»

Она пролистнула несколько статей от местных газетчиков и крупных изданий страны: отзывы постояльцев, интервью Николя, его отца, статьи о фестивале сыра, который проводился когда-то в «Реббеке», Колин Перкинс собственной персоной.

– Все о гонках, о гонках, – шептала Эллен и крутила колесиком мыши книзу. Фиолетово-зеленый свет монитора отпечатывался узорами на линзах очков.

«Необычная коллекция картин семьи де Бриссак», «Николя де Бриссак прибыл на фестиваль короткометражного кино», «Ресторан в “Реббеке”: блюда, которые вы обязаны попробовать». Каких только заголовков не находилось. Однако вывод напрашивался сам: образ отеля, а заодно и образ самого Николя слишком рафинированные, даже безупречные. То ли директор отслеживает каждую публикацию в прессе, то ли «Реббека» и вправду идеальное место для всех отдыхающих.

– Идеальное, – прошипела Эллен сквозь зубы, – для всех тех, кто не знает ее подноготную.

Очевидно, из современных источников узнать пока нечего. Красивые фотографии, солидные мероприятия, встречи, знаменитости: о «Реббеке» можно прочитать о чем угодно, но только не о смерти (это немодно). Надо рыться в старых архивах, которые хранятся в здании отеля. Их наверняка здесь держат в закрытом фонде, чтобы никому лишний раз не мозолили глаза. Они явно есть, но вот только вопрос – где?

Эллен спустилась в лобби, чтобы посмотреть, чем занимается администратор Мюрей. Девушка, конечно, ничем не занималась, так как отель уже не работал и несколько дней здесь практически жила полиция.

Управляющая как бы между прочим решила прогуляться мимо стойки, после чего поприветствовала Мюрей снова, второй раз за утро. Она поинтересовалась настроением коллеги: подозрительная любезность начальницы интриговала. Управляющая определенно пришла, чтобы что-то выяснить, хоть Мюрей согласилась бы поболтать даже без прелюдии.

Интересовал вопрос: где в отеле хранятся старые газеты и любые публикации о «Реббеке»? Мюрей вызвалась показать сам архив, но предупредила: придется спуститься в подвал. Эллен с ужасом вообразила это сырое, темное место. Она даже хотела отказаться от затеи что-либо разнюхивать.

– У нас здесь куча газет, – заявила Мюрей по дороге. – Лежат стопками! Дед Николя был большим поклонником этого собирательства. Кстати, его родители тоже. Они хранили вырезки статей о «Реббеке». Один раз семья де Бриссак даже попала на обложку журнала! Фотографы специально приезжали, чтобы сделать им снимки!

Мюрей повела по лестнице книзу. Прошли прачек, кладовые и технические комнаты. Обычно здесь бывало шумно: гремели посудой, в машинах стиралось белье, крики сотрудников напоминали о том, что рабочие будни были в самом разгаре. Сегодня же стояла тишина, и только мертвая зевота одолевала всех тех, кто по какой-то причине остался болтаться в стенах здания, а не поехал домой.

Эллен поймала себя на мысли, что в некоторые закоулки огромного отеля не заходила до сих пор. Казалось, «Реббеку» можно изучать всю жизнь. Все это напоминало бездонный океан: как говорится, брось туда камень – и дна его не достать.

Девушки спустились по узкой винтовой лестнице.