Большая махинация - Балдуин Гроллер

собой врача, я, наконец, получил разъяснения по поводу своего здоровья. Нож Максла вошел мне в грудь чуть ниже левой ключицы, а затем лезвие попросту сломалось и осталось внутри. Да, вот так вот! Теперь я понял, откуда взялись мои достойные всякого сожаления приступы слабости. В столь плачевном состоянии любая попытка пошевелиться неизбежно заканчивалась обмороком. Извлечь лезвие не составило большого труда. Кстати, я добавил его в свою коллекцию оружия. Поскольку вся история с моим появлением имела явно криминальный характер, врач был обязан сообщить о ней властям. Вмешалась полиция, а значит, мне предстояло выдержать длительные допросы. Однако я значительно сократил эту процедуру, вызвав телеграммой доктора Вайнлиха, которому дал все необходимые разъяснения, а он уж уладил все формальности.

– Вы долго болели после всего этого, Дагоберт?

– Дольше, чем мне хотелось бы. Вообще я не из самых терпеливых пациентов. Началась сильная лихорадка из-за раны, а затем добавилось еще и совершенно лишнее в этой ситуации воспаление легких, которое так меня вымотало, что для выздоровления мне пришлось съездить в Ментон. И вот, прибыв оттуда, я первым делом направил свои стопы к другу Грумбаху и к вам, милостивая госпожа. J’y suis, j’y reste![40]

– Слава богу, что ваше приключение закончилось именно так, Дагоберт. Вам есть за что поблагодарить Господа. Все могло быть куда хуже. Надеюсь, вы извлекли должные уроки из того, что перенесли и, к счастью, пережили!

– Не стану ничего обещать, госпожа Виолет. Я никогда не обманывался насчет того, что мой «спорт» – вы иногда используете это выражение, когда не хотите прямо сказать «безумие», – порой связан с опасностями. Иначе он вряд ли казался бы мне столь заманчивым и интересным. Но я с этим смирился: лес рубят – щепки летят. Так что я намерен и дальше «рубить лес» и по-прежнему считаю это лучшим занятием, чем steeple chase[41].

– Вы неисправимы, Дагоберт! А теперь скажите: узнали ли вы что-нибудь о судьбе Бургхольцера и Максла?

– Я навел справки у доктора Вайнлиха. Стало известно, что в Вене пропали двое мужчин. Их тел не нашли ни в воде, ни на суше. Что касается бедного Бургхольцера, то, боюсь, сомнений в его гибели быть не может.

– А Максл? Вы думаете, что попали ему в лоб?

– Не знаю и не хочу знать. Не хочу даже об этом думать. Я этого не видел, и этим себя успокаиваю. Если он еще жив, вряд ли он снова появится в Вене. Если же нет, то он просто получил то, что заслуживал. Нет смысла дальше размышлять об этом.

– Видели ли вы снова вашу прекрасную Анну?

– Конечно. Она по-прежнему стоит за своим прилавком. Только стала немного бледнее, и две тонкие морщинки от крыльев носа к уголкам рта стали чуть глубже, но, несмотря на это, она все еще могла бы сойти за английскую придворную даму.

– Вам действительно повезло, Дагоберт, что вы так легко отделались.

– Однако я понес тяжелую и болезненную утрату. Моя бедная Флора погибла во время этой истории, хотя я так и не понял, как это произошло. Будучи в состоянии крайнего возбуждения, я не подумал о ней. Могу лишь предположить, что, когда я прыгнул в лодку, она бросилась в воду, чтобы плыть за мной. Возможно, она погибла в реке, либо если все же добралась до берега, то умерла там, иначе бы вернулась. У меня никогда не было собаки, которую я любил бы так, как Флору. Пожалуй, поставлю ей памятник.

Кольцо с рубином

– Кто бы мог подумать, мой дорогой Дагоберт! Твое увлечение, ставшее настоящим искусством, приносит тебе все большую славу, – возгласил хозяин дома, окинув взглядом тех, кто снова собрался с ним за одним столом.

По давней договоренности эта встреча происходила дважды в неделю: сам гостеприимный хозяин – Андреас Грумбах, крупный коммерсант и президент Клуба промышленников, его милая и обожаемая супруга Виолет и верный друг семьи – вихрастый господин Дагоберт Тростлер.

– Вот тебе и на! Теперь к тебе, знаменитому детективу-любителю, обращаются охотнее, чем в полицию. Иметь дело с тобой удобнее и дешевле…

– Весьма сомнительный комплимент, – вставил Дагоберт.

– А еще надежнее! На тебя можно положиться в том, что дело в первый же день не станет достоянием общественности. Полиция и суд сами по себе уже подразумевают некоторую публичность: их действия рано или поздно становятся достоянием досужей публики, а это не всегда соответствует желаниям участников расследования, не исключая пострадавшую сторону. Вот и идут к тебе. И знаешь, у меня опять есть для тебя работа, причем срочная. Дело, кажется, непростое.

Госпожа Виолет была оскорблена в лучших чувствах и не преминула вступить в разговор:

– Как, Андреас, случилась какая-то история, а ты мне ничего не сказал?!

– Но, дорогая, я же как раз собирался!

– Ой, сомневаюсь! Просто здесь Дагоберт. А иначе я, возможно, так ничего бы и не узнала…

– Но я уверяю тебя, новость еще совсем свежая! Я сам узнал об этом всего за полчаса до того, как сесть за стол. Молодой барон Фризе просто вне себя!

– Барон Эйген Фризе – член нашего клуба? – уточнил Дагоберт.

– Тот самый юный Фризе, что два года назад женился на госпоже Лихтенеггер? – спросила в свою очередь Виолет.

– Именно так, – подтвердил хозяин дома. – Тот самый. Он в ужасном волнении и обратился ко мне как к старшему другу и президенту клуба, поскольку сам уже не знает, что делать. Я тоже ничем не смог ему помочь, но, зная, что у нас сегодня в гостях будет Дагоберт, посоветовал ему выпить с нами чашечку кофе.

– Что?! Ты пригласил его к нам и только сейчас об этом упомянул, да еще вот так, вскользь?! – возмущению Виолет не было предела.

– Я не думал, что тебя так взволнует перспектива появления на столе еще одной чашечки кофе.

– Дело не в этом, но, возможно, мне бы захотелось лучше одеться! Ладно, рассказывай: что случилось с этим юным Фризе?

– Невероятная история! Понимаю, почему он готов лезть на стену от ярости. Дело было так…

– Прости, дорогой друг, – перебил Дагоберт, – это та самая история, в которой мне отводится некая роль?

– Конечно. Именно поэтому мы о ней и говорим.

– Тогда я попрошу тебя не рассказывать ее мне.

– Ради всего святого, да почему же?! – удивился господин Грумбах.

Виолет тоже запротестовала, ведь ей уже так не терпелось узнать все подробности.

– Ты же сам сказал, – продолжал Дагоберт твердым голосом, – что Фризе вот-вот появится здесь.

– Так и есть, но разве это помешает ввести тебя в курс дела заранее?

– Очень сильно помешает. Видишь ли, я тебе не доверяю.

– Не понимаю.

– Себе я тоже