Большая махинация - Балдуин Гроллер

– Должно быть, вы были прекрасны! – рассмеялась госпожа Виолет.

– Да. Но в данном случае это было не столь важным. Я рассчитывал, что непосвященные вполне могут поверить, будто работник электрического общества выглядит именно так. Мы поднялись наверх, причем говорил исключительно монтер, а я, держа свою лестницу, старался находиться в тени. Мой «напарник» заявил, что в доме произошло короткое замыкание и мы должны немедленно проверить все провода. Пока он говорил, я уже поставил лестницу и взобрался по ней, осматривая с самым невозмутимым видом что-то под потолком. Так я, оставаясь незамеченным, изучил все комнаты и, покидая дом, мог собой гордиться, поскольку достиг цели. Я узнал все, что хотел.

– И что же вы там разведали, Дагоберт? – спросила Виолет.

– Кое-что важное. Апартаменты господ не представляли никакого интереса, зато комнаты прислуги оказались весьма любопытны, и я провел там немало времени.

– Что же вы нашли?

– А вот это станет понятно из рассказа нашего друга, которому я больше не буду мешать.

– Действительно, господин Дагоберт, – задумчиво проговорил молодой барон, – ваш отчет о подготовительных действиях был необходим. Теперь многое стало понятно. Но позвольте мне самому рассказать госпоже Виолет и любезному господину Грумбаху о дальнейших событиях. Мне важно изложить это лично, поскольку господин Дагоберт из скромности, вероятно, не станет должным образом освещать свои блестящие действия.

Он откашлялся и продолжил:

– Когда мы прибыли, все уже собрались: доктор Валериан, придворный ювелир Фридингер, княгиня с матерью и даже тот самый лакей. Едва мы вошли, как адвокат тут же набросился на меня с заверениями, что ему крайне неприятно и все такое прочее в том же духе. Это был настоящий поток слов, в который к тому же вплетались реплики княгини и ее матери. Можно было сойти с ума! Но господин Дагоберт положил конец этому хаосу, заявив, что так вести переговоры невозможно. Прежде всего он поблагодарил за доверие, проявленное к нему как к председателю этого собрания…

– Погодите, – перебила госпожа Виолет, – разве его избрали председателем?

– Нет! – усмехнулся Дагоберт. – Но председатель был нужен, а в той компании почему-то не нашлось никого лучше меня.

– Итак, господин Дагоберт взял руководство на себя, – продолжил барон. – Он гарантировал полную свободу слова, но потребовал, чтобы говорили по очереди. Затем предложил адвокату княгини изложить суть дела и конкретные претензии. Адвокат попытался уклониться: мол, учитывая деликатность ситуации, лучше урегулировать все конфиденциально. Он предложил удалиться со мной для приватной беседы. Господин Дагоберт резко отверг это предложение. Для нас, заявил он, в деле нет ничего постыдного, и мы не боимся даже самой широкой огласки. Пусть адвокат смело приводит все факты.

«Если вы сами того желаете…» – процедил доктор Валериан и изложил уже известную вам историю. Закончил он так: «И теперь я требую, чтобы барон Фризе наконец дал объяснения!»

Господин Дагоберт тут же лишил меня слова, заявив, что барон, разумеется, не станет ничего объяснять. Более того, он сказал, что любой ответ на подобный вздор был бы ниже моего достоинства. Потом добавил, что готов извиниться за выражение «вздор» – возможно, оно не совсем парламентское, но употреблять более подходящее по смыслу слово «подлость» ему бы не хотелось. Он сказал, что крайне удивлен, как адвокат уровня доктора Валериана опустился до участия в такой грязной истории.

Тут доктор Валериан вспылил: «Я не позволю делать мне подобные замечания! Я сам прекрасно знаю, чем мне заниматься. Если это грязная история – а я и не спорю, – то виноваты в том не я и не мои клиенты. И мы не отступим от защиты своих прав, даже если противник – высокопоставленное лицо, чьи шутки или умопомрачения требуют разбирательства».

«Вы красиво говорите, господин доктор, – спокойно ответил господин Дагоберт, – но вынуждены будете отступить. Готов дать письменное заверение, если хотите. Мы скоро проясним суть дела».

Затем он внезапно повернулся к княгине: «Госпожа Обличева, вам есть что добавить?»

При этих словах адвокат и придворный ювелир удивленно переглянулись, а в прекрасных глазах «княгини» вспыхнул гнев.

«Если мне позволено будет что-то заметить, – ответила она, задыхаясь от волнения, – то лишь то, что я здесь не для того, чтобы выслушивать оскорбления!»

«Никто и не думает вас оскорблять. Я лишь хотел отметить, что мы здесь не в варьете и не в театре. Именно поэтому для нас вы здесь – не кто иной, как госпожа Обличева».

«Сейчас это не имеет никакого значения. Я лишь требую, чтобы барон вернул мне мое кольцо».

«Законное требование. Если господин барон взял кольцо, то он должен его вернуть».

«Именно так, причем настоящее, а не подделку! Я не позволю себя обманывать».

«Хорошо».

«Господин придворный ювелир Фридингер должен мне подтвердить…»

«Господина ювелира мы как раз сейчас и выслушаем. Но прежде позвольте мне задать несколько вопросов вашему слуге».

«Пожалуйста».

Слуга вышел вперед.

«Ваше имя?»

«Симон».

«Хорошо. Итак, Симон, вы тоже видели, как господин барон при прощании с вашей госпожой положил упомянутое кольцо в боковой карман своего пальто?»

«Да, я это видел».

Симон говорил по-немецки так же бегло, как и его госпожа.

«Это могло бы стать весомым доказательством. Хотя вопрос, считать ли вас надежным свидетелем, остается открытым. Но об этом чуть позже. Сейчас я хотел бы прояснить кое-что другое. Вчера в половине десятого утра вы доставили господину барону сообщение. Это так?»

«Да!»

«Затем вы забрали кольцо, отнесли его домой, ваша госпожа написала еще одно письмо, и вы к десяти часам снова были у господина барона. Это тоже верно?»

«Да, это так!»

«Но у меня не сходится время. Я прошел расстояние от конца Коловратгассе до начала Кертнерринга в хорошем темпе. Меньше чем за пятнадцать минут это сделать невозможно. Туда и обратно – получается тридцать минут, а значит, не остается времени на составление письма, которое, судя по всему, было написано отнюдь не второпях, а очень продуманно и аккуратно».

«Тогда, вероятно, мне потребовалось больше получаса, чтобы вернуться назад».

«Господин барон придерживается противоположного мнения, но ваш ответ хорош, Симон. Наша слабость в том, что мы не засекали время вашего отсутствия по часам. Однако у нас все же возникает мысль, что дело было подстроено, что вы вообще не ходили домой, а написанное письмо уже лежало у вас в кармане. Но не волнуйтесь попусту. Мы не можем этого доказать».

«Я ничего не знаю ни о каких подстроенных делах, ни о каком подготовленном письме!»

«Не знаете, ну и прекрасно; но все же вам известно больше, чем вы рассказываете. Видите ли, когда я спросил, как вас зовут, вы