Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

Нижнее бельё, которое я так тщательно выбирала с помощью подруг, было безжалостно разодрано. Я извивалась в руках насильников, пытаясь вырваться, понимая, что меня ожидает. Дон встал между моих ног, спустил штаны и трусы, демонстрируя возбуждение.

– Видишь, как ты меня заводишь? – спросил он, нависая надо мной. – Разве ты не этого сегодня хотела, глядя на меня щенячьими глазами?

Его пальцы грубо исследовали моё тело.

– Смотрю, ты не готова, ну ничего. Я не привередливый, и так справлюсь. – С этим словами он резко вошёл в меня.

Я задохнулась от обжигающей и раздирающей, будто на куски, боли. Очередной крик застрял в горле. Дыхание перехватило, и мне стало не доставать воздуха. Перед глазами всё поплыло, издевательский смех насильников теперь доносился, словно издалека. В этот момент я вспомнила об А́даме, который всегда защищал меня. «Где же ты, А́дам? Ты мне так нужен!»

Подонку оказалось мало причинять мне физическую боль. Упиваясь видом моих слёз и не прерываясь ни на секунду, он зло прошептал мне на ухо:

– Как ты вообще могла подумать, что такой, как я, может полюбить такую, как ты. Если бы ты продолжила вести себя, как покорная сучка: знала своё место, заглядывала мне в рот и молча сносила подобающее к себе отношение, всё бы осталось, как есть. Но нет, тебе нужно было открыть свой поганый рот и опозорить меня. Так что ты сама во всём виновата. Получай теперь заслуженную за дерзость награду, детка!

Эти слова ранили душу сильнее, чем насилие тело. Я не хотела снова плакать, чтобы не доставлять ублюдкам ещё больше удовольствия, но слёзы потекли сами собой, не давая мне ни шанса сохранить лицо.

Вскоре Дон под подбадривающие крики друзей закончил меня насиловать, и я услышала его удивлённое:

– А девка-то реально девственница! Не соврала. – Испачкав в крови пальцы, он провёл ими по моему лицу, грубо поцеловал в губы и сказал:

– С годовщиной, любимая!

– Хватит любезничать с ней, – прервал его Свен. – Теперь моя очередь. – Мерзко ухмыляясь, он добавил:

– Только я так просто не возбуждаюсь, ты должна хорошо постараться. – Свен закурил новую сигару, склонился надо мной и прижал раскаленный огонёк к внутренней части бедра. От невыносимой боли, куда более сильной, чем прежде, я заорала так, что даже музыка не смогла заглушить мой крик о помощи. Тут же мне рот закрыла противная жабья ладонь, и я изо всех сил постаралась её укусить. Почувствовав металлический вкус крови на губах и злобный вскрик Свена, я поняла, что моя попытка удалась:

– Ах ты, тварь! – заорал он, ударил меня наотмашь по лицу и затушил об мою грудь сигару.

Наступило спасительное забвение.

Вакуум.

Несколько раз я приходила в себя, видела новое лицо и снова падала в бездну.

Абсолютная тишина.

Я парю.

Когда я окончательно очнулась, вокруг меня уже никого не было. Только играла музыка. Словно насмехаясь, Леди Гага пела «Неудачный роман2». Я лежала, измазанная в собственной крови и семенной жидкости, ровным счётом ничего не чувствуя. Будто меня заморозили в криокамере. Я не взывала к Богу, не вопрошала Вселенную: «За что?» и даже не реагировала на холодный воздух из раскрытого окна. Сознание продолжало цепляться за спасительную мысль о брате: «А́дам защитит меня, как всегда». Но он не пришёл.

Наконец, я решилась подняться. Первое же движение вызвало шок. Болело везде и одновременно. На груди и бёдрах горели многочисленные ожоги. Собрав всю волю в кулак, я с трудом встала сначала на четвереньки, а потом медленно, закусив губу, чтобы не застонать, в полный рост. Ублюдки сладко спали в пьяном и, ещё бог знает в каком, угаре. Осторожно, на трясущихся от напряжения ногах, я доковыляла до входной двери. Кое-как натянула на голое, всё в пятнах крови тело пальто, взяла в руки сапоги и выскользнула из квартиры. Обернувшись напоследок убедиться, что никто из подонков не проснулся, я увидела, что стрелки часов показывают десять вечера.

«Этот кошмар длился не меньше трёх часов! – Меня затошнило. – Надо срочно убираться отсюда!»

Лифт вызывать не стала, опасаясь привлекать к себе излишнее внимание. Даже сейчас, изнемогая от боли, я понимала, что никто из соседей мне не поможет.

«Надо ехать домой. Там безопасно. Там меня любят».

Как добралась до своей машины, а после – до Даун Крика, я практически не помнила. Всё было, как в тумане. Но дома вместо безопасной гавани меня ждал ещё один удар. Выслушав мой рассказ, постоянно прерываемый рыданиями, мама произнесла охрипшим голосом:

– Ты сама во всём виновата. Кто тебя просил дерзить ему? Забыла, какому унижению мы подверглись после случая с Питером? Теперь хочешь уничтожить репутацию отца? Ведь от неё ничего не останется, если за нас возьмутся Три́кстеры. Как считаешь, сколько у нас шансов потом отмыться от всей этой истории?

Я уставилась на неё, не веря услышанному. Отец хотел что-то сказать, но промолчал и смущённо отвёл взгляд.

– Но как же так, мама… Надо же заявить в полицию…

– Никакой полиции, – произнесла она жёстко, – отныне ты не будешь позорить доброе имя Твиннов.

В ответ я не проронила даже слезинки. Я больше не могла плакать. Всё, что мне оставалось, это повторять бесконечное число раз несколько слов: «Где же ты, А́дам? Ты мне нужен», – и ждать, что он на них откликнется.

А́дам

В окружающей меня пустоте раздался звук аудиосообщения от А́вы. Я настолько отвык от её голоса, что даже не сразу узнал его. А когда понял, чей призыв нарушил мой покой, не захотел откликаться. Изо всех сил я сопротивлялся требовательному и одновременно жалобному зову второй половинки, но проиграл. Возвращение напоминало тяжёлое похмелье: хотелось пить, опустить жалюзи, чтобы лучи солнца не слепили с трудом раздираемые глаза, и спать, спать, спать.

Честно говоря, меня не слишком интересовало, что стряслось у сестры. Я бы проигнорировал её мольбы, если бы наша связь не оставалась такой сильной. Я был вынужден вернуться к А́ве. Слушая её сбивчивый рассказ о произошедших событиях, я старался держаться максимально холодно и отстранённо. Как вела себя она во время нашей последней встречи. Я страстно желал, чтобы она ощутила ту же боль, что и я. Даже когда до меня дошло, ЧТО эти ублюдки сделали с А́вой, я сначала хотел оставить всё как есть и считать неприятности сестры закономерным итогом её выбора. У любого решения есть последствия, и надо идти до конца, честно принимая ответственность за свои деяния, слова и даже мысли. Особенно