Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

посреди кухни небольшого коттеджа. Обстановка выглядела непривычно, будто я внутри старого кинофильма пятидесятых годов. Теперь я смотрел не на безжизненное тело Дона, а на свежий труп молодой мулатки лет шестнадцати с перерезанным горлом. Кровь всё ещё капала с бритвы у меня в руке. Несмотря на сожаление, я был крайне возбуждён и сбит с толку столь противоречивыми эмоциями. Человек, внутри которого я оказался, опустился на одно колено перед девушкой, переложил бритву в другую руку, а кровавой ладонью закрыл глаза, оставляя на них багровые пятна.

Я чувствовал, что обнажён под халатом, залитым кровью, а волосы всё ещё влажные. Видимо, жертва пришла, когда он совершал утренние процедуры. Мужчина встал, вытер бритву о кухонное полотенце, которое после небрежно кинул на лицо девушки. И тут я понял, что убийца испытывает вовсе не сожаление, а досаду. И ещё брезгливость.

Вдруг он произнёс: «Что же ты наделал, Том. Как теперь убрать всю эту грязь? Сару совсем не обрадуют пятна крови на её идеально чистом полу. – И запустил пальцы себе в волосы, что-то обдумывая. – М-да, придётся потрудиться, чтобы вернуть кухне её прежний блеск».– С этими словами он отложил бритву, открыл ящик и достал топор для разделки мяса. Покрутив в руке секач, он снова отрешённо посмотрел на тело, как на кучу мусора, потом на свои руки и, захватив бритву, пошёл в ванную комнату. Посмотрев на себя в небольшое зеркало, он увидел, что одна щека чисто выбрита, а другая покрыта мыльным раствором. Тихо насвистывая, он тщательно вымыл руки и продолжил бриться, будто не существовало никакого трупа на его кухне. Меня же поразило вовсе не это. В зеркале отразился мужчина лет сорока, и его лицо я знал, как собственное. Да, он был лет на двадцать моложе, чем во сне, но я не мог его не узнать: Том Сла́ер собственной персоной, моё предыдущее воплощение.

Едва пришло это осознание, меня силой вышвырнуло из его тела, и я вернулся в своё время. Блоки, удерживающие воспоминания, рассыпались, и информация хлынула в мозг, как вода в открытый шлюз. Флешбеки сменялись со скоростью звука, мелькали картины из прошлого, не только из предыдущего воплощения, а изо всех разом. Я увидел ещё молодой дуб; индейцев, поющих ритуальные песни вокруг костра; демона, заключающего договор с мужчиной, в глазах которого пустота; вереницу трупов, как дань за вечную жизнь; свои детские годы вместе с А́вой.

Но главное, я понял, что был вовсе не благородным полицейским, страдающим от вины, а серийным убийцей, тем самым, которым так восхищался старик-индеец. Я… нет, он – Чистильщик – законный владелец бритвы, а девушка-мулатка не просто первая случайная жертва Тома, а его незаконнорождённая дочь.

«Как! Как я мог не видеть того, что лежало на поверхности! Как мог настолько сильно себя обманывать!» – в отчаяньи подумал я и от переизбытка эмоций и новой информации я потерял сознание.

***

В отключке, как оказалось, я провёл недолго. Часы показывали половину четвёртого ночи. Близился рассвет.

«Хорошо, что сейчас зима и светает позже. Надо срочно уходить, но вначале решить, что делать с трупом Дона. Оставить как есть? Сымитировать ограбление? Хм, тут наверняка есть, чем поживиться. Или воспользоваться только что обретённым опытом предыдущей жизни: разрубить тело на части и выкинуть на свалку, где ему самое место? Не исключено, что последний вариант наиболее удачный, но у меня мало времени, скоро настанет утро. Будет самоубийством шнырять по улицам Сиэтла с мешком, внутри которого разделанный труп. Что же делать?»

Больше всего мне сейчас хотелось забиться к подножию старого дуба и хорошенько обдумать полученные сведения о своих воплощениях. Мне было жизненно необходимо всё переварить и разложить по полочкам, желательно в хронологическом порядке, а не оставлять в хаосе. Голова до сих пор болела:

«Нужно срочно принять аспирин. Заодно поищу что-нибудь ценное и устрою бардак. Раз избавиться от трупа сейчас не успею, значит, остаётся вариант с ограблением».

Таблетки я нашёл в шкафчике над раковиной, и стал методично обыскивать квартиру. Сначала, кроме денег, распиханных везде, где можно, я ничего интересного не обнаружил. Баксы я присвоил, рассудив, что мёртвому они больше не нужны. И тут я вспомнил, что, когда искал собутыльников Дона, в хозяйской ванной комнате наткнулся на кое-что интересное: туго набитые небольшие пакеты с белым порошком. Не надо быть умником, чтобы понять, что это. Наркотики навели меня на отличную мысль.

«Не буду имитировать ограбление. Оставлю отраву возле трупа, посмотрим, как родители Дона будут ужом извиваться, лишь бы эти маленькие пикантные подробности жизни сына не попали в прессу».

Довольный придумкой я продолжил изыскания. В спальне, в одном из ящиков комода под стопкой одинаковых хлопковых носков я наткнулся на маленькую бархатную коробочку от известного ювелирного бренда. Тут же лежала фотография Дона, обнимающего холёную брюнетку. В ней я узнал дочь помощника мэра Сиэтла. Я предвидел, что там, ещё даже не открыв коробку. Кольцо. Не исключено, что помолвочное. Не выпуская из рук доказательство подлой натуры бывшего парня А́вы, я вернулся в комнату с трупом.

«Ах ты, чёртов ублюдок! – заорал я и снова начал что есть сил пинать теперь уже мёртвого Дона. – Тебе показалось мало обманывать сестру и заставлять верить в то, что ты её любишь. Ты к тому же захотел растоптать её репутацию, унизить самым мерзким из возможных способов. Она же обожала тебя, а ты её подложил под своих дружков!»

До этого момента я считал, что больше не испытываю сильных чувств к А́ве. Что убийство её обидчика – просто мой долг брата, раз отец побоялся отомстить за дочь. Но в свете последних событий и новой информации я понял, что инстинктивно руководствовался совершенно иными мотивами. А́ва – часть меня, часть моей души, этого не сможет изменить ничто и никто, даже она сама. Да, я не в первый раз жил на свете, но стал первым, кто осознал истинную причину и цель своего существования.

С омерзением откинув коробку, словно это ядовитая змея, я пошёл на кухню за топором, который попался мне под руку недавно во время обыска квартиры. За окном уже почти рассвело, но мне было всё равно. Я чётко понимал, что должен сделать. Мне хотелось бы сохранить хладнокровие во время предстоящего процесса, но я не смог. В исступлении я начал кромсать тело Дона на куски. Сначала отрубил ему кисти и ступни. Потом полностью руки и ноги. С непривычки получалось плохо: виртуальный опыт прошлого не слишком помог в физическом