Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

плане. Кусая губы, на которых уже смешалась моя кровь с кровью Дона, я упорно продолжал своё занятие. Сейчас мне кажется, если бы в тот момент меня застали полицейские и стали угрожать застрелить, я бы всё равно не бросил этот странный ритуал инициации. Пока разделывал Дона, как свинью, я, словно наяву, видел Тома Сла́ера, занятого тем же процессом после случайного убийства. Правда, в отличие от меня, он не испытывал никаких чувств, просто избавлялся от трупа. Я же сейчас сожалел. Сожалел, что решил поиграть в благородного мстителя за честь прекрасной дамы и хотел всенепременно убить насильника в честном бою.

«Надо было порубить его на куски спящего и ещё живого, чтобы он проснулся от адской боли, чувствуя, как топор вонзается в его тело, как ломаются кости, раздирая плоть. Как бы я хотел в этот момент смотреть в его лживые глаза и видеть, как утекает с каждой каплей крови из его поганого тела жизнь. А я, идиот, даровал ему быструю смерть, которую он не заслужил».

Несмотря на обширные познания об устройстве человеческого тела, с отделением головы от туловища пришлось возиться дольше всего. Завершающей серией ударов я хотел разрубить тело пополам, но из-за пережитых эмоций и усталости силы стали покидать меня. Первый же удар вышел недостаточно сильным, и топор застрял лезвием в ребрах. Я попытался его вынуть, но не смог. Плюнул и оставил как есть: торчащим из груди. Взамен топора я взял острый, как скальпель, поварской нож и срезал, сколько смог, кожи с останков. Это оказалось ещё более сложным искусством, чем расчленение трупа. Ведь я раньше такого не делал, однако решил проявить инициативу и креативность. Получилось не особо аккуратно: кое-где вместе с кожей срезался слишком толстый слой плоти, а где-то, напротив, такой тонкий, что проявлялись дыры.

«Блин, и как мясники это так быстро и красиво делают? Видимо, дело в опыте».

Почти довольный результатом труда я создал финальные штрихи: посыпал ошмётки Дона толстым слоем кокаина и написал его кровью на стене огромными буквами «Beast».

Я испачкался и не мог идти в таком виде по городу к мотоциклу. Поэтому снял с себя одежду, положил в мешок, чтобы позже либо сжечь, либо утопить в каком-нибудь водоёме. Быстро отмыл лицо и руки – на полноценный душ не хватало времени. Среди вещей Дона подобрал новые штаны и толстовку, что оказалось не так просто, покойник был крупнее меня и предпочитал другой стиль одежды. А вот укороченные сапоги пришлись впору: «Хм, надо же. Дон оказался Золушкой», – усмехнулся я. Перед тем как покинуть квартиру, я окинул взглядом место преступления и решил, что для первого раза в этой жизни получилась довольно неплохая инсталляция. Я бы даже сказал – с изяществом и вкусом. Заметив на полу бархатную коробочку с кольцом, я забрал и её.

Я осторожно выглянул из окна на парковку перед зданием. Вроде никого. Сегодня уже понедельник, надеюсь, люди, живущие в этом элитном доме, не спешат начать будни рабочей недели в такую рань. Накинув на голову капюшон, я порадовался, что толстовка мне великовата, и моё лицо сложно разглядеть, несмотря на наступившее утро. Секунду поколебался: оставить дверь открытой, чтобы люди как можно быстрее смогли насладиться видом моего первого шедевра, или всё же закрыть и отсрочить начало расследования. Холодный разум взял верх над чувствами художника, и дверь я закрыл. Словно невидимка, я спокойно дошёл до оставленного мотоцикла, завёл его и отправился домой, в Даун Крик.

Часть III. Сиэтл. Кровь за кровь

А́дам

Хоть я и придумал алиби ещё до того, как отправиться на ликвидацию Дона, всё равно не стоило расслабляться. Также пришлось внести кое-какие коррективы.

Сначала я не хотел впутывать А́ву, но, поразмыслив, решил, что нет варианта, при котором не упала бы хотя бы тень сомнений в её сторону. В сущности, даже неплохо, что сестру какое-то время будут подозревать в причастности к такому, я уверен, громкому делу об убийстве с особой жестокостью. Ведь, когда алиби А́вы подтвердится, полиция вычеркнет её из списка возможных преступников, и если нам повезёт, и расследование поручат не шибко умному детективу, то больше о сестре и не вспомнят.

Я не сомневался, что родители прикроют дочь и подтвердят: она приехала домой около часа ночи, потому что хотела поделиться с ними самой большой радостью в жизни практически каждой девушки – новостью о помолвке. Идея об этом мне пришла в голову, когда я забирал кольцо из квартиры Дона.

Ядовитые слова матери, выплюнутые после рассказа А́вы об изнасиловании, для меня стали бесспорным доказательством того, что родители никому ни при каких обстоятельствах не признаются, что знают, что на самом деле произошло. Во-первых, мать была не так уж далека от истины: репутация в маленьких провинциальных городках, типа Даун Крика, превыше всего. Стоит лишь раз попасть в двусмысленную ситуацию, и потом сплочённая диаспора местных жителей будет напоминать об этом даже твоим правнукам. Во-вторых, заявлять на Дона Три́кстера – единственного наследника мамы-судьи и папы-помощника окружного прокурора могут только самоубийцы. А уж после того как родители узнают об убийстве, они и вовсе будут держать рот на замке.

Остальные стороны «конфликта» также не станут настаивать на детальном расследовании. Высокопоставленные родители Дона не позволят, чтобы общественность узнала о том, что их сын был не просто моральным уродом, но и наркоманом. Дружки-подельники и подавно будут держать язык за зубами, ибо за групповое изнасилование, особенно после смерти лидера, их никто по голове не погладит, кем бы ни были их родственники. Одним словом, всё должно получиться, как нельзя лучше.

Осталось придумать убедительное объяснение отсутствию мотоцикла, ведь никто не знал, что я вернулся. Для всех, в том числе и для родителей, я путешествую по стране. Согласно плану, я «вернусь» через несколько дней, узнав о трагической гибели жениха сестры.

Как и на пути в Сиэтл, я строго соблюдал все правила дорожного движения, не привлекал к себе внимания и старался держаться безлюдных дорог. Сообщив А́ве, что буду ждать её у тайника на берегу реки для обсуждения алиби, я свернул на объездную дорогу к Даун Крику. Придётся сделать приличный крюк, но зато ни одна душа не заметит моего возвращения.

Я прибыл на место встречи раньше сестры, несмотря на то что мне пришлось катить байк пару миль вдоль реки. Это было непросто: ноги скользили на кусках льда, утопая почти