Прах херувимов - Евгения Райнеш

class="p1">— И зачем? — как-то спросила Яська. Она не понимала, к чему такие хлопоты вокруг того, что само по себе прекрасно и нахально живёт в почти дикой природе. К концу сезона их сад вполне можно было назвать и так.

— Интересно, — пожимала плечами Аида. — Вот станут ли они цвести как-то необычно, если почувствуют себя уникальными? Отзовутся ли на мою заботу?

— Ты их в своём же саду выкапываешь?

— Почти, — уклончиво ответила тётка. — Какие-то в саду, какие-то привезла из поездок. Для чистоты эксперимента мне нужны растения из разной местности.

— И есть результаты?

— Пока ничего такого особого. Но вот что я заметила точно: хотя растения благородно цвести не собираются, но становятся капризными, как только уделяешь им достаточно внимания. Вчерашние голодранцы, радующиеся любой милости от природы, вдруг начинают чахнуть, если о них чрезмерно заботиться. Наверное, как и люди.

Яська, надеясь, что тётка не заметит пропажи двух совершенно безликих горшочков, быстро собрала руками землю и выкинула за окно. Черепки сложила в плотный пакет из-под каких-то химических добавок для цветов, решив закопать их во дворе чуть позже. Сейчас у неё внезапно закружилась голова и тёмные кляксы поплыли перед глазами. На секунду показалось, что окружают огромные пауки из её самых жутких кошмаров, и она чуть было не закричала от страха, но через мгновение видение исчезло.

— Вот ведь какое всякое бывает от недосыпа, — сказала сама себе Яська и заглянула в комнату к Аиде.

Удостовериться, что никто не услышал звуков бьющихся горшочков, а следовательно — не узнал о её преступлении. Тётка сладко спала, укрывшись лоскутным, весёленьким одеялом, из-под которого виднелась только лохматая макушка.

Тогда Яська прошлёпала на кухню босыми ногами, налила себе холодного молока из тут же запотевшей банки. День опять обещал быть жарким. Она вытерла прохладные капли на губах и вздохнула.

Потому что вспомнила вчерашнего злого Ларика. Совершенно незнакомого Ларика. И он явно чего-то боялся и прятал страх за агрессией. Можно сказать, срывался на Яське. Не по-джентльменски, совсем неблагородно. И Гера тоже казался каким-то прибитым, смущённым вчера. Каждый из них явно что-то скрывал, но что именно? И была ли эта тайна общей? Или у каждого — отдельная, самостоятельная? Яська не знала, что и думать.

Она постаралась отключиться от своих обиженных чувств и трезво оценить обстановку. Три погибших клиента Ларика. Алина, которая явно что-то подозревает и даже следит за… За кем-то из их тёплой компании. Испуганный Ларик. Растерянный Гера. Тату, которые запечатывают фобии. Захлебнувшийся диетолог. Мохнатоногий Карен. Чего они все боялись? Все они?

И тут за окном кто-то громко и резко чихнул. Последовал шумный шорох, чьё-то пыхтение, и одновременно с тенью в окне показалась лохматая голова. Яська завизжала, кружка вылетела у неё из рук, остатки молока весёлым ручейком побежали по полу.

— И чего ты всегда такая пугливая? — с удивлением спросила Алина. Потому что это оказалась её голова. — И громкая…

Яська взвизгнула ещё один раз по инерции и коротко, затем просто шумно вдохнула и выдохнула, успокаивая разбушевавшееся сердце.

На кухню заглянула сонная, перепуганная Аида. Говорящая голова эксперта молниеносно исчезла из поля зрения, ограниченного оконной рамой.

— Что⁈ — спросила тётка. — Что у тебя тут происходит?

— Извини, — сказала Яська виновато. — Это всё нервы.

— Какие в твоём возрасте могут быть нервы? — Аида поцокала языком. Она увидела лужу молока на полу и цокнула ещё раз особенно выразительно. — Это просто безобразие, Ясь.

— Я вытру, — оправдываясь, произнесла девушка. — Сейчас успокоюсь и вытру.

Она хотела сказать ещё что-нибудь извиняющееся, но перехватила странный, застывший взгляд Аиды, которым та вперилась в белую лужу на коричневом линолеуме. Сначала Яська заволновалась, что тётка сердится, так как заметила следы «горшечного безобразия».

Но Аида вдруг проникновенно зашептала:

— Белый шакал на тёмном слоне, всадник — к потопу. Белое приходит в тёмное, и начинается игра. Пока белое не оседлает смысл, тянется мир. Не пускай белое, если не хочешь сомнений.

Яська невольно вгляделась в картину на полу. И в самом деле. Было что-то притягательное в молоке, разлившимся на шоколадных квадратах. Но, посмотрев на Аиду, немного испугалась. Взгляд тётки стал таким… В общем, нехороший взгляд, неправильный

— Чего-чего? — переспросила Яська.

Тётка подняла на неё глаза с этим незнакомым взглядом. Очень тяжёлым, мужским. За долю секунды обожгла девушку пламенем, выворачивающим душу, потом вся сникла, печально и устало улыбнулась:

— Глупости, Ясечка. Это сон мне снился, ещё не проснулась, досматриваю. Странный сон, тяжёлый, беспокойный. Кошмар.

— Что за сон? — тут же заинтересовалась Яська, которая растолковывать ночные символы очень даже любила. Но предвкушаемое удовольствие от познания тайны сновидения было испорчено. За тёткиной спиной в окне появилось то самое лицо, что вызвало переполох в приличном доме.

Алина, отмахиваясь от колышущегося тюля и жмурясь в лучах уже набирающего силу солнца, отчаянно жестикулировала, призывая Яську выйти на улицу. Та кивнула, намекая, что жесты эти поняла и приняла к сведению.

Аида, ничего не заметив, добросовестно вспоминала приснившееся.

— Будто я не я вовсе, а кто-то совсем другой. Такой, знаешь, Яська, не то, чтобы мужественный, а прямо супер-супер, до самой крайней, тёмной, степени… Впрочем…

Тётка махнула рукой с некоторой досадой.

— Лучше пойду посмотрю ещё какой-нибудь другой, хороший сон. У меня, кстати, выходной сегодня. Так что убери молоко с пола и больше не кричи, ладно? И чашку убери тоже. А то и в самом деле стану этим тёмным-тёмным, и тебя, может быть, даже покусаю.

— Ага, — быстро согласилась Яська.

Её мучил вопрос: зачем таким невозможно ранним утром под окном дома её дожидается судмедэксперт Алина? Яська проводила взглядом тётку, пока та не скрылась в своей комнате. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, приложила неимоверные усилия, чтобы заставить себя подождать ещё несколько секунд, и пулей вылетела за порог, благополучно забыв и про черепки за диваном, и про чашку на полу, и про разлитое молоко.

Алина мягкой пушистой кошкой уютно устроилась под раскидистым мандарином. Оставив лицо в тени листвы, а босые ноги, закатав светлые джинсы до колен (кажется, она хотела бы и дальше, но штанины не закатались), высунула прямо под лучи пробудившегося солнца. Над судмедэкспертом пели птицы, на голые, плотненькие лодыжки взбирались муравьи, а вся её поза демонстрировала бескомпромиссное довольство жизнью. Можно было сказать, что Алина — чрезвычайно счастливый человек.

Яська опустилась на траву рядом с девушкой. Подождала, пока Алина обратит на неё внимание, но эксперт всё так же радостно щурилась на небо, разбитое густой листвой мандаринового дерева.

— Интересно, — наконец лениво протянула она, и Яська тут же