Прах херувимов - Евгения Райнеш

Это была самая энергичная волна из всех, что Даня держал в быстрых настройках. Шумная, весёлая, с безбашенными диджеями и с такой же сумасшедшей музыкой.

Но сейчас она совсем не вписывалась в ритм еле ползущей кавалькады авто. Даня досадливо поморщился, глядя в черный зад уже достаточно надоевшего ему BMW. Внедорожник, застивший белый свет, конечно, не виноват, что все они застряли в бесконечной пробке, и Даня понимал это, но всё равно ненавидел задницу «немца».

«Тыц-быц». Он хлопнул с досадой по мягкой оплётке руля. Череда мелких невезений в этот месяц просто зашкаливала. Начиная с момента, когда ему предложили подработать в санатории курортного города. Вернее, когда обломили. Почему он не насторожился сразу: потенциальный работодатель купил ему билет на поезд, а не на самолёт. Оплату пообещал достойную, поэтому затейник не заподозрил его в скупердяйстве. Мало ли, какие там траблы в бухгалтерии? Главное, подписать нормальный договор.

Он взял отпуск. Как последний дурак сел в еле тянущийся поезд и прибыл на место. Там произошла какая-то накладка, и Даня, искупавшись два раза в море и набив ещё одну татуировку, отправился обратно домой. Что делать с уже взятым отпуском он представления не имел. В планах на лето отдых не значился. Даня как раз хотел подработать, и это приглашение оказалось очень кстати. Два месяца на всем готовом, у моря, плюс неплохая оплата…

— Чёрт! — Даня опять в бессилии перед неумолимой судьбой стукнул по рулю. — Чёрт, чёрт…

А самое обидное: город буквально за трое суток Даниного отсутствия просто опустел. Словно вымер. Все хорошо знакомые и не очень хорошо знакомые приятели испарились по каким-то неизвестным весям.

Даня терпеть не мог это состояние. Человека, выпавшего из ритма жизни. Он всегда старался быть в самой её сердцевине, на острие. Поэтому, несмотря на издёвки школьных приятелей, поступил на факультет «массовых мероприятий». И с тех пор с удовольствием кружился в бесконечном хороводе праздников. Сам их создавал, но главное: вокруг него всегда были люди, много людей, толпы. Нарядно одетые, вкусно пахнущие, со счастливыми, пусть и не всегда трезвыми глазами.

Пробка, немного дёрнувшись, встала. Вскоре выяснилось: наглухо.

Даня вышел из своей Хонды, огляделся вокруг. Слева и справа, впереди и сзади, сколько хватало глазу, разливалось разноцветное море авто. Где-то совсем далеко виднелся редкий лес, манил относительной прохладой. Там, под чахлыми деревьями, подразумевалась спасительная тень. Хорошо бы, конечно, бросить всё, рвануть через железные коробки к источникам, на природу…

Бросить Хонду⁈

Он ласково потрепал рукой автомобиль. Кто-то говорит, что Джаз — женская машина, но Даня не парился на этот счёт. Ему удобно и не тесно в Джазике. И приятно, что у авто такое музыкальное имя. Весёлое, звонкое и праздничное. Всё, как Даня любит.

И всё будет хорошо. И пробка, и вообще это неудачное лето — не вечны. И пусть духота и тяжёлый воздух давят сейчас на грудь, главное — Даня не один здесь такой.

Самое страшное наступало, когда он оставался в одиночестве. Учащалось сердцебиение, а руки и ноги начинали мерзко и мелко дрожат. Так случалось с самого раннего детства, как только себя помнит. Он боялся одиночества.

Даня понимал, что остаться без поддержки близких людей опасаются все, но у него это ощущение вызывало просто ирреальный ужас. Поэтому он старался никогда не оставаться наедине с собой. Женился очень рано, на первом курсе, ему едва семнадцать лет исполнилось. В общаге жилось весело, и уж там-то он никогда не оставался один. И девушки у общительного Дани не переводились.

Хотя прекрасные забавы быстро пришлось оставить, потому что большеглазая дева, смущаясь для вида, а на самом деле— нагло, сообщила: ему-таки придётся жениться. «По залёту», — добавила она.

Но Даня был совсем не против. Женились быстро, расстались так же быстро, не сильно беспокоясь друг о друге и о маленькой дочке. Где-то она жила сейчас у бабушки, матери бывшей жены. Даня отправлял деньги. Несколько раз пытался навестить дочь, но всё как-то не получалось, и он отложил общение на потом. Когда наследница повзрослеет и сможет сама навещать его. Визиты к бывшей тёще Даня при всей своей общительности переварить так и не смог.

Больше у Дани семья не получилась. Хотя он в глубине души этого даже хотел. За внешней весёлостью, умением находить друзей в любой ситуации и легкомысленным балагурством скрывалась жуткая, вытягивающая душу тоска. И самое печальное, что тоска эта, как понимал Даня с возрастом все отчётливее, не могла утолиться ничем. Может, и нужен-то был ему только один-единственный человек, который смог бы раз и навсегда избавить его от изматывающего душу патологического ощущения одиночества, но существует ли вообще этот человек во Вселенной? Даня уже очень сомневался. Тоска, кстати, терзала не единственно душу, но и тело.

В юности Даня мучился нейродермитами. Он тянулся к сверстникам, неистово завоёвывая роль если не лидера, то незаменимого шута-балагура, который всех веселит. Трудно казаться настолько интересным, чтобы жестокие дети не замечали красных язвочек, покрывавших всё тело. А у него получалось. По крайней мере, изгоем никогда не был.

Как-то раз пожилая дерматолог, с сочувствием разглядывая Даника, испещрённого рваными бляшками расчёсов, посоветовала проконсультироваться с психиатром. Она сказала, что лечить нужно не следствие, а причину, которая, очевидно, гораздо глубже, чем может показаться.

— Были ли у ребёнка какие-нибудь душевные травмы, испуг?

Мама странно вскинулась, разозлилась, закричала на доктора:

— Он совершенно здоровый ребёнок! У нас нормальная семья, никто его не обижает, никто не давит. Что вы такое говорите? Будто он какой-то сумасшедший.

Врач головой покачала и посмотрела на неё проницательно:

— Думаю, что я права.

Но мама схватила Даньку, поволокла к другому специалисту, который не намекал о душевном здоровье, а просто выписал очередные мази и микстуры.

С возрастом кожные болячки прошли, только иногда, очень редко, напоминали о себе неистовым зудом, но Даня научился справляться и с ним. А вот душевный дискомфорт и постоянное внутреннее волнение даже с течением времени не исчезли.

Даня доставал мобильный телефон, когда в Форде, тоскующим по соседству, стекло поползло вниз. Мужик в раздражающе отпускной рубахе с пальмами (у Дани тоже такая имелась, но он её принципиально не носил в городе, даже в самую знойную жару), перехватил его взгляд и сплюнул через окно на дымящееся шоссе.

— Сколько нам тут ещё? — он задал риторический вопрос в равнодушное пространство, и, очевидно, хотел добавить что-то неприличное, но передумал. Наверное, почувствовал, что повышать накал эмоций не стоит.

Даня неопределённо пожал плечами