Прах херувимов - Евгения Райнеш

— А чего тогда Ларик ведёт себя как-то…. Странно себя ведёт.

— Хорошенькие дела… Ты ещё спрашиваешь. Близкая подруга подозревает, что он маньяк-отравитель, как себя мастер должен вести?

— Да не подозреваю я его, — Яська произнесла в сердцах. — Просто разобраться хочу.

— Ну, ну, — сказал Гера.

И сделал шаг в сторону, явно выражая намерение распрощаться.

— Бог в помощь.

Но Яська опять преградила ему путь.

— Теперь о тебе, Гера…

— А что обо мне? — парень опустил глаза.

— Ты чего от всех прячешься?

— Не прячусь я. Не прячусь, — Гера начал уже раздражаться.

Если бы Яськины глаза могли метать молнии, она бы на месте пронзила его насквозь. Гера тоскливо повертел головой по сторонам, но ничего и никого, обещающего спасение, не наблюдалось. Улица была пустынна. И даже неприлично и непривычно тиха. Как-то разом исчезли все звуки.

— Колись, Гера! — Яська совсем уже не шутила. — Ты как-то связан с этой историей?

— Ты чего? — парень отвёл взгляд, но голос нагло повысил. — С какого бока меня приплетаешь⁈ С чем я могу быть связан?

Яська увидела в его глазах безвыходно мрачное выражение. Оно постепенно наливалось безумной отвагой, как у мелкой зверюшки, которую загнали в угол.

— Ну зачем? — совсем тоскливо спросил её Гера. — Зачем ты в это лезешь?

Он протянул руку, которую всё это время прятал за спиной, и в его ладони что-то блеснуло. А может, Яське показалось, потому что буквально через секунду всё вокруг потемнело.

— Почему тебе больше всех надо? — донеслось как из густого тумана.

«Сейчас пройдёт», — подумала она, но тут же поняла, что тело как-то непривычно обмякло, стало чужим и само по себе стремительно рвётся к земле. Разум ещё мгновение сопротивлялся, пытаясь опять перехватить контроль над всем, что являлось Яськой, но в конце концов сдался.

Она провалилась в небытие, почувствовав напоследок, как острый дорожный камешек впивается в щёку.

* * *

Они не виделись очень много лет. Очень. Даже сказать страшно, сколько лет не виделись Дем и Каппа. Ходили вокруг да около, примеривались, вынюхивали, выжидали. Чувствовали, конечно, друг друга, да разве кто первый раскроет заинтересованность? Каппа и думать не знал, что это будет Дем. Тот, кто решится первым назначить встречу.

Решили поговорить в саду Лариковой мамы. Днём Каппа никак не мог, сущность его проявлялась исключительно ночью. Зато в любой тёмный час — пожалуйста, стоит лишь захотеть. У Дема всё сложнее, так как срок ему отмечен регулярный, но краткий. Только все яблоки опадут с деревьев, и — прощай, Де-Мир-Дже! До новых, так сказать, встреч.

Каппа пришёл первым, ему далеко ходить не нужно. Сумерки едва занялись, а он уже сидел себе в разорённом цветнике Лариковой мамы и ждал Дема, перебирая про себя слова, которые можно сказать. И ещё слова, которые обязательно должен сказать, а в последнюю очередь — чтобы уже точно не забыть — то, что говорить ни в коем случае не нужно.

— Привет! — сказал ему Дем.

Так просто, словно они были старинными приятелями. Хотя дело обстояло, скорее, наоборот. Древними врагами являлись японское чудовище и местный распорядитель жертвенных свадеб. Сцепились как-то давным-давно по личным мотивам, едва разошлись, с тех пор и избегали ненужных встреч. Но тут разминуться не получится. Птице-черепаха чувствовал, как распорядитель сжимает кольцо вокруг этого дома. Неужели? Знает?

Каппа выразительно посмотрел на Дема своими огромными глазами, но ничего не сказал. Лишь затеребил в пальцах сухой стебель цветка, уже начинающего чернеть.

Дема это не смутило.

— Всё такой же мокрый! — брезгливо кинул он Каппе. — Сколько помню, ты всегда мокрый.

— Говори, что надо, и проваливай, — важно ответил птице-черепаха, за презрением скрывая обиду. И тревогу.

— А обсудить погоду? — Дем, видимо, совсем недавно воплотился.

Поэтому был словно пьяный, ему и море бы по колено в таком-то состоянии. Вёл себя непривычно развязно, и весёлость эта залихватская очень не нравилась Каппе. Лучше бы от Дема, как всегда, веяло загробным ужасом.

Каппа незаметно принюхался. Но даже запаха сырой древней земли не чувствовалось от распорядителя, а только смешно и трогательно пахло лёгкими цветочными духами и сгущённым озоном. Таким в больничных палатах когда-то очищали воздух от вирусов. Древнее японское чудовище часто бывало в больницах, где в больших количествах водились непослушные дети. Оттуда и знало этот запах.

— Ну, — весело повторил Дем, источая цветочно-озоновый аромат. — Так как насчёт светских бесед о погоде?

— Сам, сам, всё сам, — проворчало древнее японское чудовище.

— Ладно, — согласился Дем. — Если ты не в духе, перейдём сразу к делу. Я пришёл спросить про мальчишку. Помнишь, тогда… ровно двадцать пять лет назад? «Эне, бене, рики, таки»? Он умер, тот пацан? Ты его точно встречал, вижу по глазам. Мне нужно твёрдо знать, он остался в мире живых или нет?

Каппа наклонил чуть влево свою птичье-черепашью голову, но опять ничего не ответил.

— Это важно, мокрый! — голос Дема становился всё настойчивей. — Я отправил к нему гонцов возвестить, что скоро прибудет невеста, но они не нашли его среди мёртвых.

— Какой облом, — сказал Каппа.

И сочувственно покачал клювом.

— Но ты же можешь сейчас видеть и по эту сторону. Так в чём проблема?

— В том, что его и среди живых нет тоже! — прорычал Дем, не в силах держаться в рамках приличий.

Милое человеческое лицо пошло волнами, и шакалья пасть клацнула зубами в негодовании. И тут точно — от дыхания потянуло могилой, перебивая нежный, вовсе не свойственный распорядителю, флёр. Каппа удовлетворённо сам себе кивнул. Всё встало на свои места, и это хрупкое тело перед ним не сбивало больше с толку. Теперь он не только знал, но и чувствовал, с кем имеет дело.

— Так ты видел, как он умер или нет? — Дем смотрел на него, уже не мигая.

В глазах, прежде серых, разгорался жёлтый огонь.

— Нет, — сказал птице-черепаха. — Я ничего не видел. И никого не видел, Де-Мир-Дже.

«Врёт», — понял Дем.

Этот мокрый зачем-то врёт.

— Но пойми, как это важно, — зачем-то принялся ему втолковывать. — Ритуальная невеста появляется редко. Свежая, только что перешедшая. И красивая!

Дем зажмурился.

— Очень красивая. И свидетели с ней. Все свидетели, ты же понимаешь, как сложно всех собрать вот так вместе? Свежих, ещё наполненных светом солнца. А жениха нет. Если всё пройдёт впустую, мне этого никогда не простят. Я обязательно получу эту свадьбу. Это моё право. Много-много их придёт на свадьбу. Столько, что смогу