Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

брать с вас обещаний о неразглашении сути нашей беседы, но если судить по предпринятым вами мерам безопасности, вы и сами не заинтересованы, чтобы кто-нибудь узнал даже о факте нашей с вами встречи, а я уж не говорю о содержании разговора.

— Все-таки детализируйте ваш интерес, — нетерпеливо попросила она, достала сигареты из кармана халата и закурила.

В кабинете горели только два бра над диваном да настольная зеленая лампа на столе. Дым при таком рассеянном желто-зеленом интимном освещении стал слоиться и создавать атмосферу еще большего сюрреализма вкупе с пыльной совой на шкафу.

— Как прошло похищение и почему Артюшин умер?

Она усмехнулась, выпуская дым через нос.

— Вы считаете, я вправе раскрывать детали спецоперации? Или у вас есть полномочия? Это же неофициальный допрос? — Заметив, как покачал головой Трофимов, как бы отвечая на все вопросы разом, она помолчала и добавила: — Или вы считаете, что кто-то понял толком, что произошло там на самом деле? — теперь и она покачала головой. — Вряд ли.

Маслова сняла шапочку и халат. Повесила его на плечики на дверцу платяного шкафа. Осталась в клетчатой коричневой юбке и зеленой блузке. Без врачебной униформы она выглядела свежее и моложе, чем показалась Николаю с первого взгляда.

— Кто-то, я думаю, все очень хорошо понял, — для затравки сказал Николай.

— Кого вы имеете в виду? Церэушников, или Кочеткова, или…

— Расскажите, что там произошло. — Трофимов принял у нее из рук чашку с чаем.

Маслова села на стул перед майором, боком к спинке, положив на нее локоть с дымящейся сигаретой в руке.

— Что рассказывать? Мы провалили операцию. Я до сих пор корю себя, что не настояла на проведении реанимационных мероприятий сразу же, как только почувствовала неладное.

— Ваша помощь могла ему реально помочь?

— Вы намекаете на то, что он был уже отравлен ЦРУ? — Она усмехнулась и, вспомнив о сигарете, затянулась несколько раз. — Вскрытие проводили уже в Москве. Я присутствовала. Ничего не нашли, кроме сердечной недостаточности вследствие передозировки наркотика. Хлороформ, знаете ли, очень токсичный препарат. Он вызывает обратимый паралич всех жизненных функций. Никто не мог сказать, какое воздействие он окажет на Артюшина, ведь мы не проводили его обследование перед применением. Но предполагали, что он перенесет препарат нормально, поскольку моряк, человек проходивший множество медкомиссий. Вряд ли у него были сердечно-сосудистые патологии, являющиеся противопоказанием к применению хлороформа. Врачебные военные комиссии его же не выбраковали… Да и не старый он был, около пятидесяти. Совершили две предварительные встречи с ним в Вене. Наш человек выяснил его вес под благовидным предлогом. Дозы я рассчитала. — Маслова пожала плечами. — Он мог тихо и мирно почти до самой Праги пребывать в состоянии опьянения и расслабленности, быть без сознания.

Она встала, прошлась по кабинету, раздавила сигарету в пепельнице, стоящей на полке шкафа.

— Бывает, в некоторых случаях начинаются судороги. Но он не просто дергался, он приходил в себя. Я думаю, тут два варианта — либо он и в самом деле уже был отравлен неизвестным нам ядом, который, вступив во взаимодействие с хлороформом, ослабил его воздействие, либо это какая-то индивидуальная невосприимчивость к препарату. Но и на этот случай было оговорено с Центром применение дополнительной дозы. Особенно если кто-то предполагал, что мы используем именно хлороформ, Артюшину можно было дать и не яд даже, а какой-нибудь сердечный препарат, бета-блокатор, вызвать нарушение ритма сердечных сокращений, а хлороформ провоцирует именно проблемы с ритмом и последовательностью сокращений. Наложившись одно на другое, это могло вызвать острую сердечную недостаточность.

— Действие хлороформа ведь довольно скоротечно? Вы объясните, я в этом вопросе полный профан.

— Нам необходима была хирургическая стадия наркоза. Я не присутствовала на первом этапе спецоперации. Ребятам приказали доставить Артюшина до границы из Вены. Поэтому они дали ему приличную дозу, миновав стадии аналгезии и возбуждения. Я настаивала на моем присутствии при его захвате, ведь за здоровье объекта, в конечном счете, отвечала именно я. Но мне не позволили. А самое опасное при вхождении в хлороформный наркоз то, что на стадии возбуждения у человека порой возникает кашель и даже рвота. Находясь в бессознательном состоянии, он может захлебнуться рвотными массами. Нужно контролировать его показатели. С ним в тот момент были его связной Кочетков и еще двое наших офицеров.

— Кочетков? — переспросил Трофимов.

— Да. Вы предполагаете, что Кочетков мог на этом этапе незаметно ввести яд? — Маслова закурила снова. — Я думала об этом. Я много чего передумала и тогда, и за эти годы. И пришла к выводу, что такое маловероятно. Если бы инъекция… При вскрытии мы осматривали кожные покровы самым тщательным образом, вскрытие проводил очень опытный человек. Нет, след бы остался. А ничего другого Кочетков сделать не смог бы, находясь в одной машине с Артюшиным и еще двумя своими коллегами. Распылить что-то… Но он бы и сам вдохнул пары. Я опасалась, что они и с хлороформом-то напортачат.

— А что вы вообще думаете о Кочеткове? — Николай пока избегал прямых вопросов о Крылове, надеясь, что Маслова сама подступит к этой теме.

— Я его почти не знаю. Мы только проделали вместе путь до Праги в обнимку с трупом, оттуда я вылетела с цинком в Москву. А вот если кто и был виноват, так это Крылов.

— В чем же?

— Он не подпускал меня к объекту, чтобы осмотреть. И кроме того, сначала Кочетков добавил дозу хлороформа, поскольку еще на выезде из Вены Артюшин начал приходить в себя. А затем и сам Крылов, уже когда они подсадили нас в машину. Оперативники, видимо, не дали ему надышаться первой дозой через специальную салфетку, и получилось, что Артюшин оказался всего лишь в анелгизирующей стадии — это им обеспечило около пяти минут полубессознательного, расслабленного состояния. Добавленная доза тоже не оказалась достаточной, и Артюшин снова отключился ненадолго. А третья порция могла стать фатальной. Мы знали, что они уже дважды использовали хлороформ. Кочетков сказал об этом. Крылов удерживал салфетку на лице Артюшина довольно долго. В принципе, не нарушая инструкций по использованию препарата, однако с учетом первых двух доз… Необходимо было контролировать его пульс, давление, но Артюшина уложили в тайник в машине, чтобы пересечь границу. Торопились. Но все же могли остановиться и проверить его состояние. Крылов не позволил, так как он возглавлял группу и за все отвечал. Никто не стал и спорить. Он обматерил меня, когда я пыталась возражать. Сказал, что ничего с Артюшиным не случится.

— У вас сложилось впечатление, что он делал это намеренно или от излишней самоуверенности?

— Самоуверенности ему