Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

не занимать. Он считал себя всемогущим и знающим больше, чем все мы вместе взятые. Уже одно это обрекало операцию на провал. И все же тут было нечто большее, чем просто самоуверенность. Доказательств у меня нет, лишь подозрения. Кстати, он за эту проваленную операцию получил орден Красного Знамени. Вы же понимаете, где он и где я. Что я бы стала кому-то говорить, доказывать? Меня и так понизили тогда в должности, и за мной шел шлейф слухов, что я провалила какое-то дело государственной важности.

— Но вы же его все-таки привезли.

Она рассмеялась и пояснила:

— Слабое утешение. Радиоприемник, у которого сломан звук, выбрасывают. Мы привезли такой сломанный радиоприемник.

— Вы не могли бы постараться вспомнить детально, кто что делал, что говорил и до начала операции, и после.

— Вас ведь Крылов интересует? Не пугайтесь. Это понятно и так. Кочетков умер, Артюшин тоже. Остаемся из непосредственных участников мы четверо. Где те двое офицеров, я не знаю. Крылова вдруг с должности начальника управления «К» услали в Ленинград. А он-то метил в зампреды КГБ СССР как минимум, — не без злорадства добавила она. — Значит, по его душу работаете.

* * *

Церковь Вотивкирхе в Вене, напоминавшая храм Святого семейства в Барселоне, находилась неподалеку от «Бристоля» — отеля шикарного, довольно старого, еще конца девятнадцатого века, расположенного во внутреннем городе Вены.

Артюшин, испытывая легкое волнение, шел по улице Марии Терезии к Вотивкирхе. Все дни пребывания в Австрии он все же ощущал радость. Кто когда-то мог подумать, что он, обычный кавторанг, пусть и командир эсминца, окажется между двух спецслужб, самых могущественных в мире, — ЦРУ и КГБ?

Позади училище, казармы, болтание в море месяцами, страшные дни и недели, когда его как ваньку-встаньку валяли от психологов к следователям ЦРУ и обратно, по дороге пропуская через полиграф. Сожаление оставалось только об оставленной в Союзе семье, и в большей степени о сыне. Когда вышедший на контакт майор Кочетков показал ему письмо от сына и жены, в душе шевельнулась раздражающая тоска, которую Артюшину почти удалось подавить за шестнадцать лет, прошедших с той ночи, когда он решился на побег. И вот все всколыхнулось вновь, вызвав щемящую боль в сердце.

На самом деле он не собирался возвращаться в СССР, не хотел сидеть в тюрьме, да к тому же не верил в то, что его и вовсе не расстреляют. Чем дальше от Родины он удалялся, чем больше усиливалось влияние пропаганды по поводу злой и неумолимой русской машины КГБ и власти, перемалывающей всех и вся, тем страшнее ему становилось. Он уверился в том, что из него выжмут, как из лимона, всю информацию о РУМО и ЦРУ, где он являлся консультантом. А затем выбросят, в лучшем случае сохранив жизнь.

Уже две встречи прошли в Вене со связным. Тем самым, который «перевербовал» его в Штатах. Удивляло, что американцы довольно сдержанны. Когда проходили первые контакты в США, они буквально кружили вокруг, как пчелы над арбузом. Обеспечивали и слуховой, и видеоконтроль. А теперь с ним приехали в Австрию только двое. Они скрытно провожали его на первые два контакта, а сегодня отпустили одного.

Планировавшаяся встреча с нелегалом требовала особых условий конспирации, чтобы не вспугнуть. В отеле в их номере ждет его она — молодая красивая женщина. Она умеет устраиваться уютно. И сейчас, наверное, включила торшер, уселась в кресло в круге света и читает. Плед накинула на плечи. А в номере поставили маленькую елочку к Рождеству. Тут постояльцев ценят, чтобы приезжали снова и снова. Артюшин с усмешкой вспомнил тараканьи бега в общаге, когда молодым офицером он только пришел на флот, бессемейный, бесквартирный. И эти вечные слипшиеся макароны в алюминиевой кастрюльке, унылые, как и все его существование тогда.

Чуть подмораживало, и Артюшин кутался в шарф. За час до выхода на контакт он посидел в баре со своим куратором из ЦРУ по линии безопасности. Тот дал ему последние инструкции и угостил кофе с коньяком. Говорил, что, как только окончат дела здесь, в Вене, вернутся в Штаты.

Ложка коньяка, добавленная в кофе, уже растворилась в крови и нисколько не грела. Артюшина слегка познабливало. Он отнес это к волнению.

Увидев издалека фигуру Ника — связного из КГБ, Артюшин чуть прибавил шаг. Связной стоял на фоне готовящейся к рождественской службе церкви, подсвеченной теплым желтоватым светом по контуру. На дороге перед Вотивкирхе на подмороженном асфальте сияла отраженная церковь.

— Добрый вечер, — сказал благодушно настроенный Артюшин. — Вечерок сегодня прохладный. Где вы запланировали встречу? Надеюсь, в помещении?

— Да-да, разумеется, — кивнул Ник и по-приятельски взял его под локоть. — Пройдемте до машины, она за углом. За вами нет хвоста?

— Нет, спокойно все. Я проверялся, — соврал Артюшин, прикидывая, как долго может продлиться встреча со связным и с нелегальным советским разведчиком из Америки. Ему хотелось побыстрее вернуться в «Бристоль», в их с Евой номер…

За углом стояла черная довольно вместительная машина. В полутьме салона Артюшин различил шофера и еще один силуэт на заднем сиденье. Это несколько отличалось от его ожиданий, хотя, как и предполагали в ЦРУ, встреча, скорее всего, состоится не в обозначенном месте, а наверняка на конспиративной квартире.

— Садитесь сзади, — попросил Ник. — По дороге мы подхватим одного человека, он сядет впереди. Нам придется потесниться.

Таким образом Артюшин оказался зажатым между связным и незнакомцем. Через куртку соседа слева чувствовалось его крепкое телосложение.

— Далеко ехать? — спросил Артюшин, поздоровавшись по-английски с водителем и пассажиром.

— Нет, минут через пятнадцать будем на месте, — весело, как показалось Артюшину, ответил шофер.

Пассажир чуть повернулся к окну, словно вглядывался в темную улицу. Он незаметно вынул из кармана темно-оранжевую ампулу, завернул ее в салфетку и, раздавив, тут же прижал салфетку к лицу Артюшина.

Попытки сопротивления они пресекали вдвоем. Водитель поглядывал в зеркало заднего вида и ехал довольно быстро.

— Тише, тише, — по-русски сказал Ник то ли агенту, то ли водителю.

Несколько секунд Артюшин продолжал сопротивляться. Перед глазами маячила голова водителя с плоским коротко стриженным затылком, затем возникло пятно света, круглое, как от торшера, и фигура женщины, застывшей в кресле…

В перелеске было довольно холодно. Местами лежал снег. Несколько раз на неделе принималась оттепель и разводила слякоть. На проталинах ботинки проскальзывали, как на мягком сливочном масле.

Мысли о еде сводили судорогами желудок. Свежий воздух нагонял аппетит, но много с собой не брали — по бутерброду на каждого и немного воды. Последний раз группа — двое мужчин и женщина — ели