Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

— Да так, — Трофимов пригладил шевелюру, — решаю одну задачку. Со всеми известными, а ответа найти не могу. Пока… — он поднял указательный палец, что сопроводилось рыком из-под журнального столика, куда перебрался тезка американского президента.

— Артюшин на том свете, там же майор, значит, кто-то из группы, — задумчиво пробормотал Пашутин. — Так по ком звонит колокол? Уж не за Крылова ли вы взялись?

Николай промолчал, с неподдельным интересом рассматривая прожилки на лимонной дольке.

— Давно пора, — расценил молчание как согласие Игорь Николаевич. — Я бы им тоже занялся.

— А говорили, что не знаете состав группы, — улыбнулся Трофимов.

— Не знаю. Почему ты вообще ко мне обратился с этим? Я осведомлен на уровне сплетен, газетных публикаций. Ну и с учетом моего опыта, умения анализировать… В чем проблема?

— Есть человек, непосредственный участник событий. Но не желает говорить. А хотелось бы узнать подробности той поездки.

— Этот человек случайно не Маслова?

Они оба несколько минут сверлили друг друга взглядами. Трофимов предположил, что Пашутин не входил в ту самую группу, но, вероятно, так или иначе был причастен к спецмероприятию. Однако не зря ему порекомендовали обратиться насчет Щедрова именно к Игорю Пашутину.

— Нина мне позвонила, сказала, что отшила одного товарища, который настойчиво интересовался делом двенадцатилетней давности. А на следующий день позвонил ты. Я сложил один и один. Я же говорю, выводы делать умею.

— Мне нужно, чтобы она описала, что там было, — наклонил голову и смотрел исподлобья Трофимов. — Я же не прошу ее сделать это под запись. Сказанное ею никуда дальше меня не пойдет.

— Почему не поднимете их рапорты?

— Не все писалось в рапорте, — схитрил Трофимов, не желая рассказывать, что их глубокая конспирация не позволяет им запрашивать дела Крылова. — Атмосферу в казенных бумагах не передашь. Только на словах. Я готов встретиться там, где Нина Васильевна укажет и где она будет чувствовать себя комфортно. Я сделаю все, как она велит.

— Значит, на меня ты возлагаешь посредническую миссию? Что же, если речь идет о том, чтобы свалить Крылова, я — за. Многие у нас считали и считают его предателем. Он не диссидентствующий чекист, это нонсенс! Он предатель под личиной диссидента. В нашей службе не бывает диссидентов. Если уж идут в госбезопасность, то принимают и систему в целом, закрывая глаза на перегибы (а в какой профессии не бывает негативных сторон?), и понимают госбезопасность как патриотизм в высшей степени его проявления, пусть и назовет это кто-то фанатизмом. Нельзя нырнуть в озеро и при этом оказаться на поверхности. Окунешься весь, целиком. Ты не сможешь и не должен отстраняться, смотреть на все со стороны. Улучшать систему можно только извне, а узнать досконально — только изнутри. Очередной парадокс! Мы винтики, а винтик в системе должен работать. И точка. И нечего тут разводить сантименты… — Он перевел дух после возмущенной тирады. — Я поговорю с Ниной. Но легкой жизни не обещаю. Она женщина ушлая. Ее на мякине не проведешь.

— Да я не собираюсь ее обманывать. Но вы уж попросите, чтобы она мне все как на духу…

— Это как пойдет. Однако она дамочка крутая.

— А как, вы сказали, фамилия того майора-предателя?

— Я не говорил, — усмехнулся уловке Пашутин, — но могу сказать, поскольку он все равно помер. Кочетков.

* * *

На шкафу стояло странноватое чучело совы — пыльное и вообще неуместное в кабинете врача-реаниматолога. Худощавая хозяйка кабинета в накрахмаленном белом медицинском халате и в докторской белой шапочке была уже немолодой, но красивой, по-прибалтийскому, холодному типу — бледная, скуластая с яркими голубыми глазами. Из-под медицинской шапочки выглядывал хвостик тусклых, светлых, с проседью волос.

Николай увидел ее впервые. До этого она отшила его по телефону, едва он произнес фамилию Щедров. Теперь, после одобрительной отмашки Пашутина, на очередной телефонный звонок от Трофимова Нина Васильевна откликнулась более доброжелательно и согласилась встретиться. На своих условиях. И хоть Трофимов с надеждой предложил ей сходить в ресторан, она настаивала на том, чтобы он пришел к ней на работу в госпиталь вечером, так как она дежурила сутки. Причем вечером — это в девять часов…

Когда он, постучавшись, зашел, то первое, что увидел, — пыльное чучело птицы на шкафу и на окне сухоцветы в хрустальной вазе. Николай опешил от обстановки, напоминающей склеп.

— Ваше удостоверение, — попросила она таким тоном, что Трофимов понял, не подчинись он ей, тут же ему укажут на дверь. Не слишком-то хотелось оставаться в этом склепе в компании с мегерой, но выхода не было.

Однако требование документов оказалось только прелюдией к основному действу. Маслова с профессиональным вниманием изучила удостоверение.

— Все-таки контрразведка, — сказала она. — Ну-ну, — голос у нее звучал с легкой хрипотцой.

Маслова встала, подошла к окну, посмотрела вниз на улицу, где уже зажглись фонари, опустила металлические жалюзи. Затем прошла мимо Трофимова, стоящего неподалеку от двери, и повернула ключ в замке. Ему стало не по себе от ее странных, молчаливых действий.

«Вот Пашутин, старый черт! — подумал Николай, отирая пот со лба. — Вот подсюропил!»

— А теперь раздевайтесь, — велела она так буднично, словно он пришел к ней на медицинский осмотр.

— В каком смысле? — дрогнувшим голосом уточнил Трофимов. — Вы отдаете себе отчет?..

— Вполне! Я хочу проверить, нет ли на вас прослушивающих устройств.

— Я безо всего. Мы же условились… — Он отступил на шаг от настойчивой женщины.

— Или разоблачайтесь, или разговора не получится. — Маслова протянула ему удостоверение, видя его сомнения. — Уходите!

— Черт с вами! — разозлился Трофимов и начал расстегивать пиджак. Мысленно порадовался, что в госпитале уже нет никого, кроме дежурных врачей, да и дверь заперта. Но больше всего радовало, что не взял с собой диктофон, как собирался.

Он остался в одних семейных трусах, пока Маслова сосредоточенно прощупывала швы на его одежде.

— Одевайтесь! — также в приказном порядке велела она и пошла к маленькому столику у окна с электрочайником, чашками и вазочкой с печеньем на гжельском подносе. — Чаю хотите? — довольно мирно предложила она.

— После всего этого вы обязаны будете выйти за меня замуж, — пробубнил Трофимов, отвернувшись и застегивая пуговицы на рубашке задрожавшими руками. — Давайте свой чай, если вы туда ничего не насыпали.

— Не верите, заваривайте сами, — она повела рукой в сторону столика.

— Нет уж, давайте вы, сделайте одолжение, — махнул рукой Николай. Без приглашения сел на пфыкнувший пухлый кожаный диван. Какие уж тут церемонии, когда он только что перед ней почти что голышом стоял?!

— Вас интересовал Щедров? Или…

— Или… — согласился Трофимов. — Я не стану