Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

Конечно, физическое свидетельство было бы еще более убедительным. Я передал Маи сережку, принадлежавшую ее младшей сестре. «Если ты скажешь, что видела, как Фудзитака обронил ее, а ты подобрала (что конечно, полное вранье), – учил ее я, – это возымеет эффект и собьет Руну с толку». Я сдавал Маи свои карты одну за другой, и та поглядывала на меня с подозрением, недоумевая, откуда я так много знаю. Но, видимо решив, что другого «оружия» у нее все равно нет, она, ничего не говоря, не сводила глаз с пристройки в ожидании, когда покажутся Руна и Фудзитака.

– Вот, хотел спросить, – сказал я, вдруг вспомнив, что не давало мне покоя. – Это ведь ты от Руны услышала, что дед еще не написал завещание?

– Да.

– Когда это было?

– Когда? – озадаченно повторила Маи, не понимая, какое значение может иметь мой вопрос. – Вчера. Вечером.

– Вчера вечером?

Другими словами, вечером первого января. Понятно, но я отметил для себя некоторую странность. Дед собирался написать завещание в тот день после новогоднего банкета. Он объявил это перед всеми. Но в итоге так и не написал. Каким образом об этом стало известно в тот вечер Руне, и как она сумела удостовериться в отсутствии завещания настолько, что решила поделиться с Ёсио и Маи?

– Руна говорила, как узнала об этом?

– Нет, никаких подробностей она не сообщила. Однако рассказывала об этом очень возбужденно. Я сначала не поверила, но она говорила так уверенно. Хотя она всегда такая…

– Кто еще был, когда Руна об этом сказала?

– Ёсио. Фудзитака-сан куда-то отошел. – Маи употребила суффикс «сан» только в отношении Фудзитаки, не удостоив им Ёсио. Интересно, меня в мое отсутствие кто-нибудь называет «сан»? – Еще была мать и… да-да, тетка Камидзи. Потом в какой-то момент подошел еще Цутия-сан. И все. Тетки Котоно и Киёко-сан не было. Томори-сан тоже. Ну и дед, конечно, присутствовал.

– И где это было?

– В большом зале, где же еще. Все сидели, выпивали.

Я не знал, во сколько именно дед решил не писать завещание в ту ночь. Я ушел с банкета в свою клетушку в старом доме в одиннадцать. Остальные, включая деда, еще сидели в зале, так что решение, очевидно, было принято уже после моего ухода. Если дед засомневался, на ком остановить выбор, и в итоге отложил завещание, то это вполне могло быть ближе к рассвету.

– Вы, конечно, поздно разошлись?

– Нет, скорее, это ты слишком рано спать отправился.

Только я хотел возразить, что одиннадцать часов – вовсе не так уж рано, как дверь пристройки открылась и на пороге появился Фудзитака. Полностью поглощенный идеей переговорить с дедом, чтобы он назначил его с Руной своими преемниками, он энергично поторапливал свою пассию. Все шло по «графику».

– Дед сейчас должен быть в старом доме, – прошептал я Маи в ухо. – Очень важно, чтобы они к нему не приближались. Желаю тебе удачи.

– Э-э… Подожди! – Тут Маи заколебалась. – А ты разве не пойдешь со мной, Кю-тян?

– Так будет только хуже. Я в глазах их обоих – ноль без палочки. Скажут: «Вот с таким “защитником” на бой явилась» или что-нибудь в этом роде. – Я испытывал легкое чувство вины за то, что продолжал науськивать Маи, но обратного пути уже не было. – Если ты и вправду хочешь отвоевать Фудзитаку, действуй смелей. Не теряй присутствия духа. Все будет хорошо. Ты получишь свое, Маи-тян. Покажи им, как ты умеешь.

Думаю, вы уже поняли, в чем на этот раз заключалась моя стратегия «редактирования» событий. Я хотел устроить прямую конфронтацию между Руной и Фудзитакой с одной стороны и Маи – с другой. Это позволило бы держать их на расстоянии от старого дома. Если мне удастся изолировать от деда эту троицу, которая могла его убить в, так сказать, «возможном» прошлом, убийства не произойдет.

Конечно, очень маловероятно, что Руна и Фудзитака полностью откажутся от намерений переманить деда на свою сторону. Но если обстоятельства убедят их перенести свой план на следующий день, этого будет достаточно. Получится это или нет, зависело теперь от Маи, от того, сможет ли она свои мысли о Фудзитаке конвертировать в боевой дух и гнев, необходимые для того, чтобы одержать верх в борьбе с противником.

Я оценивал шансы Маи достаточно высоко. Судя по продемонстрированному на прошлом круге бешеному броску через стол, когда она вцепилась в Руну, ее привязанность к Фудзитаке и враждебность к сестре были очень серьезными. И тут я стал свидетелем неожиданной атаки, которую предприняла Маи. Начало получилось очень удачным. Преградив дорогу вышедшей из пристройки парочке, она помахала сережкой перед глазами изумленной Руны. Потом, как я ее учил, нанесла первый удар, заявив, что Фудзитака сережку обронил, а она подобрала, и сунула ее в руку Руне. Инициатива полностью была в руках Маи. Она начала настоящую бомбардировку – выложила все имевшиеся у нее на руках карты, начиная от «Фу-тяна» и кончая тушеным мясом. Руне и Фудтисаке, столкнувшимся с открытием, что Маи знает не только об их отношениях, но и такие подробности, какие, по идее, могли быть известны только им двоим, оставалось только терпеть сыпавшиеся на них удары.

– Бессовестная! – вещала Маи, опьяненная тем, что ей впервые в жизни удалось заставить сестру стушеваться. – Мало того, что вы спелись совершенно недопустимым образом, так вам еще захотелось Edge Up прибрать к рукам. Это уже та-акая наглость! Не получится. Я вам не позволю.

Руна, видимо, испытывала большое унижение – сестра, всегда покорная и безропотная, сейчас шпыняла ее и не давала рта открыть. Брови Руны, привыкшей считать, что красота – ее сила, изогнулись. Глаза сузились от гнева и сделались странно похожими на глаза моей матери. Хотя что тут удивительного? Все-таки она ее родная тетка.

– Думаешь, я буду спрашивать твоего позволения? Как-нибудь обойдусь. Я сама решаю, кого любить и с кем встречаться.

Руна была вне себя от ярости и уже не стеснялась в выражениях. Она извергла целый поток совершенно непечатных непристойностей, вопила, что вольна заниматься теми непотребствами, которые перечислила, и никто не сможет ей этого запретить. Я был потрясен, наблюдая за тем, как стоявшая посреди внутреннего дворика Руна во весь голос распространялась о своих сексуальных предпочтениях. Слова сестры, на которую она привыкла смотреть свысока, по-настоящему задели ее за живое, потому что касались отношений с мужчиной,