Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Сейчас самая распространенная версия – что стреляли в меня, а не в нее. По словам Марти, полиция склоняется к мысли, что Тед Грейсон хотел отомстить мне, а Виктория просто некстати оказалась рядом.

Логично.

– Полицейские задержали Теда Грейсона, чтобы допросить, но его адвокат, Келли, как ее там…

– Ноймайер, – подсказываю я.

– Не суть важно. Она пришла с ним. Она спросила у полицейских, какие у них есть улики, которые указывали бы на то, что ее клиент имеет отношение к стрельбе. Когда никто не смог дать ей никакого вразумительного ответа, кроме того, что у него был мотив вам отомстить, она с улыбкой заявила: «Идемте, Тед. Я отвезу вас обратно к матери».

– Да, – говорю я. – И это вполне вероятный мотив. Но я хочу рассказать вам кое о чем, что Виктория сказала мне перед тем, как погибла.

– Что она вам сказала?

– Я не уверен, что сейчас подходящий момент…

– Только не начинайте! – рявкает Арчи. – Что она вам сказала?

Я делаю глубокий вдох.

– Что она помнит Испанию. И меня тоже помнит.

– Погодите. Вы хотите сказать, к ней вернулась память?

Я не знаю, как сформулировать это так, чтобы не причинить еще большую боль убитому горем отцу, так что просто говорю все как есть:

– Я думаю, она всегда это помнила.

Я ожидаю, что мои слова потрясут Арчи, но ничего подобного не вижу. С другой стороны, как я уже сказал, он убит горем настолько, что, возможно, его ничего уже не может потрясти сильнее.

– Что еще она сказала? – спрашивает он.

– Что любит свою семью больше всего на свете, – говорю я. – Что вы все прекрасные и добрые люди. Она взяла с меня обещание защитить вас.

Арчи закрывает глаза. С губ его срывается стон. Мне следовало бы не мучить его еще больше, но я не могу.

– Что она имела в виду?

Он ничего не отвечает. Я давлю сильнее.

– От чего я должен вас защитить, мистер Белмонд? – спрашиваю я. – От чего вам требуется защита?

Арчи Белмонд отступает на шаг назад.

– Я не знаю, – говорит он сдавленным голосом, но уже не от горя. Нет, дело тут в чем-то еще, но я не могу понять, в чем именно. – Но, как бы там ни было, теперь все кончено. Вы меня слышите? Пожалуйста, оставьте нашу семью в покое.

Он не дожидается ответа и, развернувшись, идет прочь. Я остаюсь стоять на своем месте. Вскоре тишину взрывает гудение садовых пылесосов и газонокосилок и тарахтение желтого трактора, который засыпает ее гроб оставшейся землей. Плечо наливается болью. Мне плевать. Наверное, я тоже горюю, хотя это очень отличается от прошлых случаев. Я человек не религиозный, но произношу про себя что-то вроде молитвы. Главным образом обращаюсь к мертвым с просьбой подсказать мне, что делать дальше. Ответа я, разумеется, не получаю. Я на него и не рассчитывал.

Я сую руку в карман, вытаскиваю таблетку болеутоляющего и глотаю ее. О том, как я в таком состоянии сяду за руль, к счастью, сегодня можно не беспокоиться. Сюда Крейг привез меня на моей машине, а сам поехал куда-то в магазин за чем-то необходимым. Мы договорились, что на обратном пути он меня подберет. Я поворачиваю голову в сторону парковки, где мы с ним условились встретиться. И обнаруживаю, что за спиной у меня стоит Талия Белмонд.

– Они считают, что она погибла от пули, предназначавшейся вам, – говорит Талия.

Я ничего не отвечаю.

– Думаете, это правда?

– Это самая вероятная версия.

– Но не единственно возможная?

– Не единственно возможная.

Талия Белмонд смотрит на то место, где несколько минут назад стояли мы с Арчи Белмондом.

– Что сказал вам мой муж?

– Чтобы я оставил вас в покое.

– Вполне понятно. Он сказал это из лучших побуждений. – Талия разворачивается и делает шаг по направлению к черной машине. – Не слушайте его.

Глава 27

Я соглашаюсь вернуться в больницу при одном условии: что врачи разрешат моим студентам меня навещать. Больничные правила ограничивают посещения всего четырьмя человеками за один раз, так что в палату впускают только Полли, Гэри, Ленни и Дебби. Все остальные, как мне сказали, сидят в вестибюле, хотя больничный персонал настоятельно попросил, чтобы Реймонд подождал на улице.

– Они хотят, чтобы мы заходили по очереди, – говорит Гэри. – Чтобы все смогли вас повидать.

– Не уверен, что у меня хватит на это сил, – говорю я.

Полли подходит к моей койке.

– Мы все сбросились и купили вам вот это.

Она протягивает мне огромную термокружку «Стэнли» с торчащей из крышки соломинкой. На боку у нее написано: «Лучшему учителю в мире».

– Это ужасно мило, – говорю я. – Спасибо.

– Посмотрите, что написано с другой стороны, – говорит Дебби.

– Что?

Она поворачивает кружку другим боком. На нем я вижу всего одно слово: «Норбери».

Я против воли улыбаюсь. Норбери упоминается в одном из моих любимых рассказов о Шерлоке Холмсе, который называется «Желтое лицо». Этот рассказ примечателен тем – и я рассказывал об этом моим студентам, – что в нем Шерлок Холмс оказался не прав в своих выводах. Смысл в том, что даже сам Шерлок Холмс не был непогрешим. Как и все мы. И в финале этого сентиментального и на удивление не утратившего актуальности и сейчас рассказа о смешанных браках, когда потрясенные Холмс с Ватсоном возвращаются к себе на Бейкер-стрит, Шерлок говорит своему другу: «Мой дорогой Ватсон, если вам когда-нибудь покажется, что я вдруг слишком много возомнил о своих способностях или подхожу к делу не с таким тщанием, как оно того заслуживает, будьте добры, шепните мне на ухо: „Норбери“» – и я буду безмерно вам признателен».

– Норбери, – говорит Гэри.

– Норбери, – вторит ему Полли.

Я вскидываю руку, прежде чем к ним успевает присоединиться Ленни.

– Ладно, ладно, я все понял.

– И что теперь? – спрашивает Ленни. – Все, дело закрыто?

Я замечаю, что Полли уже достала ноутбук. Она водружает его на шаткий больничный столик и запускает PowerPoint.

– Наверное, нет. – Я смотрю на их полные надежды лица. – Ну, что там у вас?

– Мы работаем над различными аспектами, связанными с обоими делами, о которых вы нас спрашивали. Для простоты будем называть одно делом Виктории Белмонд, а другое – делом Теда Грейсона.

– Я хотел, чтобы мы называли его делом Николь Бретт, – говорит Ленни. – Потому что тогда мы называем дела в честь жертв, а не в честь преступников.

– Вот только, – замечает Полли, – теперь жертв может быть две. – Николь Бретт и…

– Меня вполне устроит, если мы будем называть его делом Теда Грейсона, – говорю я. – Давайте не будем углубляться в семантику. Что вы хотели мне показать?

– Мы все еще пытаемся установить личность человека, который преследовал вашу