Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

появился Арчи. Он не должен был прилетать. Должен был остаться дома. Но не знаю, возможно, он что-то почувствовал. В общем, он уберег меня от огромной ошибки. Его приезд был как чудо, словно нам посулили спасение.

Арчи закрывает глаза, словно пытается защититься от ударов.

– Мы проговорили весь следующий день. И следующий за ним тоже. И поняли, что все еще любим друг друга. Мы спасли наш брак и вернулись домой счастливее, чем чувствовали себя на протяжении многих лет.

И, думаю я про себя, вы расслабились и потеряли бдительность. И опять произносить это вслух нет необходимости. Они сами все знают. Поэтому их так мучает чувство вины. Поэтому они не заметили тревожных звоночков, когда дочь перестала выходить на связь. «Пообещай мне, что защитишь их», – попросила меня Виктория, поэтому я не стану говорить о том, что их невнимательность, скорее всего, поспособствовала тому, что случилось. Я подозреваю, что они и сами говорили себе все это каждое утро на протяжении одиннадцати долгих, мучительных лет. Вся боль. Весь ужас. Я задаюсь вопросом, каково им было жить с осознанием собственной вины на протяжении одиннадцати лет, и в очередной раз думаю, что понимаю, почему Анна – я замечаю, что в своих мыслях постоянно называю ее то так, то так, – просила меня защитить их.

– Простите, что поднимаю эту тему, – говорю я.

– Это не имеет никакого отношения к тому, что случилось с Викторией, – каким-то чересчур твердым тоном произносит Талия. – Это привело нас в ту точку, где мы находимся сегодня.

Хотелось бы мне знать, о какой точке она толкует. Я верю тому, что сказала мне Виктория. Что они были счастливы. Что они хорошие, порядочные люди. Но не могу не думать об этом и под другим углом тоже. Их брак дал трещину. Они утверждают, что тогда, в Чикаго, им удалось заклеить ее, и, возможно, так оно и было, но последствия – исчезновение их дочери – неминуемо должны были все изменить. Зиждились ли их обновленные брачные узы на понимании, что они все еще любят друг друга, или их скрепила трагедия?

И имеет ли все это какое-то значение?

Я пытаюсь собрать все в кучку. Новогодняя ночь 31 декабря 1999 года. Талия летит в Чикаго на свидание с каким-то мужчиной. Виктория уходит с собственной вечеринки в Нью-Йорке. Есть ли между этими двумя событиями какая-то связь? Прибавьте к этому Томаса, который отвозит Викторию в паб «Маккейб» и возвращается домой киснуть в одиночестве. Есть еще Арчи, который остается дома, потому что опасается возникновения «проблемы 2000 года», но в конце концов мчится в Чикаго, чтобы помешать потенциальному свиданию своей жены.

Что-то тут не сходится.

– Кто был тот мужчина?

– Это не важно, – отвечает Арчи.

– Это и вправду не важно, – вторит ему Талия. – Я встречалась с ним во время учебы в колледже. Его звали Стивен Риччи. Он потом переехал в Майами. Умер четыре года назад.

Я перевожу взгляд на Арчи.

– Вы в ту ночь собирались оставаться дома, – говорю я. – Потому что беспокоились о возможной «проблеме 2000 года».

– Да.

– И тем не менее в итоге полетели в Чикаго на частном самолете часа в три или четыре утра.

– Раньше, – поспешно говорит Арчи. Слишком поспешно. И меня начинает грызть крошечный червячок сомнения.

– Почему?

– Я же говорил. Я остался дома на случай, если произойдет какой-то сбой, вызванный «проблемой 2000 года». Как только стало понятно, что сбоя не случилось, я решил присоединиться к Талии.

Я молча стою, глядя на них, чтобы мы могли прочувствовать момент. Мы все это понимаем. Что-то не сходится.

– Вы знали, что Талия собирается встретиться с Риччи?

Арчи напряженно сглатывает.

– Нет, – произносит он наконец. – Понятия об этом не имел.

– Вам, наверное, было очень тяжело.

Он опускает голову. Талия подходит ко мне.

– Забудьте все, что я говорила вам раньше, – произносит она. – Оставьте нас в покое.

– Не хочешь рассказать мне, как все прошло? – спрашивает Марти.

– Еще не время.

Марти переключает передачу.

– Тогда домой?

– Можем по пути кое-куда заехать?

– Куда?

– На кладбище.

– На то, где мы только что были?

– Угу.

Моя просьба явно озадачивает Марти, но он ничего не спрашивает.

Кладбище находится в миле от поместья Белмондов. Марти паркуется, и я прошу его подождать в машине, пообещав, что я ненадолго. Выхожу из машины, дверца гулко хлопает, когда я закрываю ее. Я пробираюсь между могилами, пока не вижу пятачок свежей земли. Мне не представилось возможности сделать это на похоронах. С моей стороны это было бы неуместно, поскольку ее родные не хотели присутствия посторонних. Даже некролога в газетах не было. Все приготовления к похоронам велись в строгой тайне. Убийство, разумеется, попало в новости, но привлекло вовсе не столько внимания, как вы могли бы себе вообразить. Мир очень легко переключается на новые завлекательные истории. Бесконечный калейдоскоп новостей не останавливается ни на миг. Все сливается и превращается в невнятную, неразличимую кашу. Ничто не удостаивается нашего внимания дольше чем на день, от силы на два, и, если семья Белмонд не подпитывает эту историю – если не происходит ничего нового, – она исчезает из поля зрения публики.

Но я не хочу, чтобы с Викторией тоже так произошло.

Я не имею в виду общественное внимание. Оно меня не волнует, да и сама Виктория, очень подозреваю, предпочла бы безвестность. Я имею в виду себя. Ее смерть оставила в моей душе глубокий отпечаток. И сама она тоже. Может, это и не была настоящая любовь, как с Молли, но вовсе не значит, что наши чувства друг к другу не были глубокими и искренними. Между нами возникла связь. Можете считать, что то, как она поступила со мной в Испании, было непростительно, или что она стала жертвой чудовищных обстоятельств, или вообще что-то иное. Для меня все это не имеет никакого значения. Сейчас я думаю о нашем самом первом танце на дискотеке в Испании и о том, что двадцать два года спустя я был рядом, когда она испустила последний вздох в Нью-Йорке. И я хочу признать все это. Признать, что она тоже что-то для меня значила. Проститься с ней.

С нами.

Поэтому я сажусь на траву рядом со свежей могилой и кладу руку поверх того места, где покоятся ее останки. Я думаю обо всем, что связано с Анной/Викторией, и внезапно понимаю, что все до единого действующие лица этой истории мне лгут. Я пока не знаю почему. Но в историю о том, что побудило Арчи Белмонда среди ночи примчаться в Чикаго, мне верится не вполне. Я думаю о Белмондах, о каждом из них, о том, как та новогодняя ночь изменила траектории их жизней, и, пожалуй, не только по самой