Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Глава 28

– Отдай ключи, – говорю я Марти.

– Что?

– Просто отдай их мне, пожалуйста.

– Но ты отвратительно водишь. И еще не восстановился после ранения.

Я протягиваю руку ладонью вверх. Марти неохотно кладет на нее ключи. Я сажусь на водительское сиденье, он занимает пассажирское.

– Как все прошло? – спрашивает Марти. – Что она рассказала?

Я отмахиваюсь от него. Не сейчас. Пока не время это обсуждать.

Я спешу поскорее уехать из Фарнвуда. Такое чувство, как будто за мной гонятся привидения. Я пытаюсь переварить все услышанное. Разумеется, Джудит вполне могла сказать неправду. Она мстительная манипуляторша, но не стоит забывать и о том, что она крайне эгоистична. В ее безумии обыкновенно прослеживается четкая закономерность, и выдумывать эту историю только ради того, чтобы… не знаю… усложнить мне расследование дела или поиздеваться надо мной, не кажется достаточно веским основанием. Жестокости у нее для этого вполне бы хватило, но для Джудит жестокость – средство достижения конкретной цели.

И обвинение ее тоже похоже на правду.

Звонить им заранее я не считаю нужным. Просто подъезжаю к очередным дурацким воротам, перегораживающим въезд в поместье богачей, и называю свое имя охраннику. Когда я был здесь в прошлый раз, на воротах дежурил кто-то другой, и охранник смотрит на меня и мою старую колымагу с таким видом, как будто я только что подбросил им на лужайку кучку собачьих экскрементов. Это меня злит. Мало того что богачи смотрят на тебя свысока, так еще и люди, которых они нанимают, – люди, которые ничуть не богаче тебя, – ведут себя ничем не лучше, если не хуже, хотя у них-то оснований для снобизма нет ровным счетом никаких. Это меня тоже злит. Меня злит просто все. В том числе дурацкие ворота, перед которыми я торчу, пока охранник звонит хозяевам. Хочется дать по газам и снести их к чертовой матери.

– Марти?

– Что?

– Не возражаешь, если я попрошу тебя подождать меня здесь?

– Серьезно?

Я молча смотрю на него. Охранник наконец-то открывает дурацкие ворота, и Марти со вздохом выходит из машины. Я еду к дому, но чем ближе я подъезжаю, тем медленнее ползу.

Их дочь мертва.

Возможно, по моей вине.

Скорее всего, по моей вине. Как на это ни посмотри. Если та пуля предназначалась мне, все очевидно. Но даже если и нет, даже если ее настигло собственное прошлое, это я разворошил его своим расследованием, так что все равно виноват я.

Возможно, этим и объясняется моя злость. Только я выбрал не тот объект. Я злюсь не на ворота. Я злюсь на самого себя. Когда впереди показывается дом, я вспоминаю, как блуждал в этом лесу в поисках Анны Мэриголд, призрака из моего давнего прошлого. С того самого первого дня в голове у меня крутилось такое количество версий, я так много раз пытался выяснить правду, что пришел к выводу: единственное, что можно утверждать с уверенностью, это что доверять нельзя никому и ничему. Я не склонен к паранойе, и мои теперешние чувства едва ли можно так назвать, но это, пожалуй, что-то сродни – ощущение, что действительность, кажется, замышляет что-то против очевидности.

Арчи с Талией уже ждут на пороге, стоя бок о бок. Когда я выхожу из машины, Арчи становится перед женой, словно загораживая ее своим телом, и произносит:

– Я же сказал вам больше не лезть в это дело.

– Помню, – говорю я и, приблизившись к ним, киваю на Талию. – А она сказала, чтобы я продолжал.

Арчи в изумлении оборачивается к жене:

– Талия?

– Кто-то забрал ее у нас, – говорит она.

– Полиция ведет расследование…

– Я не про сейчас. Я про тогда. Это изменило ход ее жизни. Неужели ты не понимаешь? Если бы ее не похитили, вся ее жизнь была бы совершенно другой. Она никогда не познакомилась бы с Кирсом. Не пошла бы с ним в парк. Она была бы жива.

– Талия…

– Я не хочу отступать, – умоляющим тоном произносит она. – Я хочу знать, что произошло с нашей дочерью в ту ночь, когда она ушла с вечеринки. А ты, Арчи? Разве ты не хочешь? Разве нам не нужно это знать? Нам обоим?

Арчи открывает рот, но некоторое время ничего не может сказать.

– Я думал, мы оставили все в прошлом, – выговаривает он наконец. – В тот день, когда она вернулась домой.

Талия качает головой:

– Это ты оставил все в прошлом.

– А ты?

– Я пыталась не думать об этом. Затолкать все в дальний угол памяти. Но теперь наша дочь мертва. И я хочу получить ответы. – Талия Белмонд не дожидается реакции мужа. – Вы узнали что-нибудь новое? – спрашивает она меня.

– Мне нужно поговорить с вами, – говорю я ей. – С глазу на глаз.

– Нет, – говорит она.

– Миссис Белмонд…

– Талия, – поправляет она меня. – Все, что вы считаете нужным, вы можете мне сказать в присутствии Арчи.

– Я только что от Джудит Беркетт, – говорю я. – Думаю, нам лучше поговорить наедине.

Но, произнося эти слова, я уже вижу, что в этом нет никакой необходимости. Все написано у них на лицах. Они оба знают, что сказала мне Джудит Беркетт. Они бессознательно (ну или мне так кажется) тянутся взять друг друга за руку. Не могу сказать, кто из них был первым или оба сделали это движение одновременно. Однако же они стоят передо мной плечом к плечу, готовые противостоять мне единым фронтом.

– Наедине не лучше, – говорит Талия.

Они стоят, поддерживая друг друга, как будто на пляже в ожидании гигантской волны, которая неминуемо должна сбить их с ног и унести в море. Я вспоминаю последнюю просьбу Анны защитить их, и мне хочется сказать ей, что я не знаю как.

– Джудит рассказала вам, зачем я летала в Чикаго, – говорит Талия.

И вновь я прибегаю к уже испытанному приему – молчанию. Лишь киваю в ответ.

– Не понимаю, какое это имеет значение. Вы давно женаты?

– Без малого год.

– Вам еще предстоит пережить взлеты и падения. Наша младшенькая должна была вот-вот уехать в колледж. Синдром опустевшего гнезда. Мы не говорили об этом Томасу с Викторией, но мы решили попробовать некоторое время пожить раздельно. И очень быстро поняли, что это не для нас. Думаю, в конечном итоге брак сделал нас сильнее.

Большой вопрос, сделал ли, думаю я. Не вслух, разумеется.

– Я тогда так ничего и не сделала, – говорит Талия. – Хотя могла. Я сидела в лобби отеля, почти в пять утра, пытаясь собраться с мужеством, чтобы войти к нему в номер. И никак не могла перестать плакать. А потом внезапно