Два лица смерти - Эжен Марсэль

стала похожа на очаровательную женщину. — Никогда не понимал твоей склонности в прошлой жизни считать свое стремление убивать благородным. Что столь страшного в принесении кровавых жертв? Люди испокон веков так делали во имя мое… С другой стороны, у меня нет человеческих чувств.

— А как же смех? — удивился я. — Или ярость?

Вспомнив наш прошлый разговор, я невольно поежился.

— Смех — не более чем искусная имитация, — признался Зверь. — Я слишком долго живу среди людей. А вот ярость — настоящая, помни об этом.

— Не забуду, — искренне пообещал я и, вознамерившись идти до конца, добавил: — Можно мне подумать? Еще же есть время? Не обязательно принимать настолько важное решение прямо сейчас?

Я, затаив дыхание, ждал ответа и неожиданно поймал на себе пристальный и недоуменный взгляд собеседника, будто он пытался понять, серьезно ли говорю я. Дух склонил голову набок и прищурил глаза.

— Так ты ничего не знаешь… Любопытно!

— Не знаю чего?

— Потерпи, недолго осталось, — усмехнулся он и неожиданно засобирался. — Что-то подзадержался я тут с тобой. Теперь я свободен от пространственных оков и у меня есть дела. Встретимся в момент перехода. Или в Преисподней — выбор за тобой.

С этими словами он пошел к реке и в процессе начал распадаться на сотни маленьких огоньков, а потом исчез совсем. Мне показалось, что мы беседовали по крайней мере пару часов, однако, взглянув на экран смартфона, я обнаружил, что прошло всего несколько минут. Будто, ожидая Аву, я задремал и увидел странный сон.

— И так каждый раз, — проворчал я. — Время останавливается, и ты, как дурак, щиплешь себя за руку, гадая, наяву это все происходило или нет. Черт, можно было бы уже и привыкнуть за столько лет.

В этот раз мне не пришлось наносить себе травмы. На припорошенной снегом земле виднелись следы кошачьих лап, ведущие к дубу, и отпечатки сапог, резко обрывающиеся у кромки воды. «Канул в Лету» — подходящее выражение к ситуации, но, увы, я знал, что Зверь ушел не навсегда из моей жизни. Хотя нужно признать, что сегодня мне крупно повезло и дух действительно благоволил мне. Можно сказать, что я отделался просто испугом. Мысль о том, что и он обязан исполнить договор и не в силах что-либо изменить, просто не приходила мне в голову.

***

Я настолько погрузился в мысли о недавнем разговоре, что пропустил приход Авы.

— Ты чего так байк бросил? — услышал я голос сестры. — Больше не дам тебе его ни за что! Разве можно так поступать с теперь уже легендарным представителем «BMW»?!

Ава стояла в метре от меня и читала мне нотацию о правилах обращения с мотоциклами в общем и с чужой собственностью в частности. Выглядела она ужасно: потухшие красные от слез глаза, тонкая, как пергамент, кожа, на шее виднеются следы от укусов и засосов, на правой щеке темнеет синяк, на запястьях вздулись отметины от чужих пальцев, волосы торчат во все стороны, делая ее облик еще более беззащитным. Глядя на нее, я не мог больше злиться, хотя желал и имел на это право.

Я вздохнул и поискал взглядом коробочку с кольцом. Обнаружив ее около корней дуба, уже слегка припорошенную снегом, я указал на нее:

— У меня для тебя подарок от Дона. Кольцо.

Ава замотала головой и отшатнулась. В ее глазах снова появились слезы.

— Я не хочу, выкинь его. Оно не мне предназначено.

— Теперь оно твое, — сказал я чуть более жестко, чем собирался, и, увидев, что у сестры вот-вот начнется новый приступ истерики, поспешил объяснить: — Это часть твоего алиби. Кольцо вполне сойдет за помолвочное и докажет, что ты была счастлива с Доном. Раз вы собирались пожениться, причин желать ему смерти у тебя не было.

— А как же родители? Они же знают правду. Вдруг мама с папой захотят…

— Уверяю тебя, не захотят. Когда вернешься домой, покажешь кольцо и расскажешь, какой версии им нужно придерживаться. — И со злостью я добавил: — Они согласятся, вот увидишь.

— Не знаю. Я не уверена… — растерянно проговорила сестра. — Думаешь, я смогу обмануть полицейских?

— Почему ты не спрашиваешь, что с Доном? Тебе не интересно, что с ним стало?

— Нет, — резко ответила Ава и отвернулась. — Но надеюсь, он мертв.

— Посмотри на меня! — заорал я. — И назови вещи своими именами! Ты рассчитывала, что я убью его, так?

Сестра вытерла слезы, взглянула на меня исподлобья и тихо произнесла:

— Я не знала, справишься ли ты, но верила, что сможешь. Ведь всю жизнь ты защищал меня… И я надеюсь, что этот ублюдок мучился.

Мне хотелось сказать, что она предала меня, променяла на фальшивых друзей, из которых никто не сделал бы для нее то, что сделал я; что из-за убийства Дона мне пришлось вспомнить, кто я, и теперь я должен выполнить условия договора; что я ее люблю так, как никто не любил и не полюбит, и боюсь, что, узнав о возможности жить вечно, она не поддержит меня. Но вместо этого я сказал:

— Не так сильно, как я хотел.

— Все равно спасибо. — Помолчав, она добавила: — Я скучала по тебе, Адам. Больше не покидай меня, ладно?

— Хорошо, — выдавил я, потому что не ожидал от нее подобных слов.

Казалось, уже целую вечность она не признавалась в том, что я ей нужен…

«Так, сейчас не время для сантиментов. Важнее закончить подготовку алиби».

— Послушай, Ава, тебе еще вот что предстоит сделать…

Я кратко изложил ей свой план. Сестра внимательно выслушала меня и признала, что в целом все выглядит логично и может сработать.

Мы вытащили мотоцикл на дорогу, и я на прощанье ей напомнил:

— Носи длинную одежду до тех пор, пока не пройдут ожоги, синяки и ссадины. Не упоминай обо мне без особой необходимости. Родителей и просить не надо, они и так не скажут. Главное, чтобы мать с отцом сыграли отведенную им роль и не сфальшивили. Из-за перевозбуждения, вызванного предложением руки и сердца, ты никак не могла заснуть, поэтому рано утром решила прокатиться на любимом мотоцикле, но, так как давно не ездила, попала в небольшую аварию. Все запомнила?

Сестра послушно повторила за мной легенду, завела мотор и с ревом унеслась домой. А мне еще предстояло обдумать дальнейший план действий.

***

Ава уехала рассказывать родителям «правильную версию» произошедшего, а я остался возле дуба. Мне было необходимо побыть в одиночестве и сосредоточиться на мыслях о договоре и последствиях его разрыва.

Когда Зверь упомянул, что я ему должен еще четыре жертвы, у меня мелькнула мысль: «Как удачно, что живых дружков-насильников осталось ровно столько, сколько мне нужно для выполнения условий договора», — но потом отвлекся на возможность разрыва сделки и угрозу беседы с Авой. И вот сейчас я снова вернулся к обдумыванию сего счастливого стечения обстоятельств и, как заметил дух, «благородному оправданию своих поступков». Чем обусловлена минимальная схема убийств «1+5», я не смог понять из бардака воспоминаний. Однако в каждой жизни так выходило, что первая жертва была непреднамеренной, а оставшиеся пять и более — осознанными. Свою случайную жертву я принес еще в детстве. Дон — второй в списке.

Единственным прирожденным преступником был тот, кто заключил сделку. Иронично, что его тоже звали Адам. Точнее, при рождении его