Два лица смерти - Эжен Марсэль

Я подробно расспросил сестру, в каком районе живет Дон, сверился с картой и в итоге без труда нашел логово ублюдка. Повинуясь голосу разума, я оставил мотоцикл в паре кварталов от места назначения, в темном переулке за мусорными баками, убедился, что его чрезвычайно сложно заметить случайно, и, натянув на голову капюшон, пошел вершить возмездие, стараясь не попасть в зону камер наблюдения магазинов и парковок.

***

В полночь я был на месте.

Подонок жил на десятом этаже. Из раскрытых, несмотря на холод февральской ночи, окон гремела музыка, всюду горел свет. Не сомневаюсь, это здорово не нравилось соседям Дона, но что они могли предпринять против единственного наследника помощника окружного прокурора и судьи? Все правосудие Сиэтла было сосредоточено в руках родителей этого выродка и насильника, и этот факт придавал пикантную остроту будущей мести.

Я осторожно поднялся на нужный этаж. На мою удачу, входная дверь оказалась незапертой. Я был готов к тому, что Дон сейчас не один, а с друзьями-подельниками. Сегодня мне явно везло — моя потенциальная жертва в данный момент в абсолютном одиночестве храпела на полу шикарной кухни-гостиной прямо напротив двери.

Наметанный глаз художника отметил задумку дизайнера: сочетание беспорядочных мазков античного белого, кремового, жемчужного и цвета слоновой кости создавало удивительно насыщенный и гармоничный интерьер. Большие, на полстены стеклянные часы без цифр показывали четверть первого ночи. Пол покрывал огромный дымчато-белый ковер — большая редкость в современных квартирах. Немногочисленная мебель также была не просто скучно-черной. Глянцевая поверхность смоляного столика в минималистичном японском стиле отлично гармонировала с матовыми графитовыми шкафами и льняными подушками, разбросанными по полу вместо привычных диванов и кресел. Под кухню отвели небольшую часть комнаты, отгородили ее от основного пространства барной стойкой из искусственного мрамора. «Хм, интересное жилище. Надо будет более внимательно присмотреться к обстановке, когда закончу с ублюдком».

Сперва я решил оглядеться и удостовериться, что он действительно один. Не хватало, чтобы во время расправы кто-нибудь из его дружков проснулся и пришел на подмогу. Я перешагнул через тело спящего Дона и методично обошел все спальни, подсобные помещения, ванные комнаты и даже заглянул в чулан. Кое-что в одном из туалетов привлекло мое внимание, но я не стал отвлекаться на это. «Позже. Все дела, не связанные с мщением, — позже».

Сначала я хотел закрыть окна, чтобы с улицы никто случайно не услышал, как я убиваю подонка, но, подумав, ограничился входной дверью и сделал музыку еще громче. Уверен, читать мораль отпрыску высокопоставленных лиц не наберется смелости ни один из соседей. Если они не пришли на помощь, когда кричала Ава, то сейчас и вовсе не высунут нос.

Удивительно, но Дон отреагировал на возросшую громкость лишь более мощным храпом.

Повернув ключ в замке, я направился обратно в гостиную и застыл как вкопанный, увидев то, что должно было броситься мне в глаза сразу, как только я вошел в квартиру. Недалеко от распластанного, мертвецки пьяного и, вероятно, накачанного бог знает чем Дона я увидел уже успевшие подсохнуть пятна брусничного оттенка среди валяющихся на полу стаканов и бутылок из-под виски. Кровь моей сестры. Именно в этот момент я до конца осознал, что на этом самом месте пятеро ублюдков насиловали Аву, издевались над ней и ржали над ее бесполезными криками о помощи. Тело дернулось, как от разряда электричества, я вскинул голову и завыл, как раненый зверь. Муки совести смертельным ядом разлились по венам, разъедая меня изнутри.

— Если бы я ее не оставил, если бы, как последний слабак, не ушел, ничего бы не случилось! — Я упал на колени под гнетом стыда. — Ава, прости меня!

Дон громко всхрапнул, привлекая к себе внимание. Этот звук отрезвил меня, и на смену сожалению пришло иное чувство. Я поднялся, позволяя темной сущности овладеть мною, и ощутил, как мышцы наливаются силой. Я почувствовал, как ноздри раздулись, а опустившиеся брови сомкнулись, образовав глубокую болезненную складку на лбу. В стекле часов отразились губы, сжатые в тонкую линию, и глаза, покрытые ярко-красной сеткой капилляров. Казалось, даже волосы на затылке встали дыбом, как у ощетинившейся бешеной собаки. Я начал пинать инициатора преступной вакханалии, желая, чтобы он находился в сознании, когда бритва Чистильщика наконец вдоволь напьется жертвенной крови. Выродок должен видеть, кто его убил, и даже, возможно, успеть раскаяться — я еще не решил, дам ли ублюдку такую альтернативу.

Через некоторое время мне удалось растолкать Дона. Он стал подавать признаки жизни и приходить в себя. Я схватил первый попавшийся под руку стакан, налил в него воды из графина, стоявшего на барной стойке, и выплеснул в лицо туго соображающему, где он — а может, даже и кто он, — парня. Дон с трудом разлепил глаза, закрылся рукой от яркого света ламп и опять отключился, за что получил новый удар в бок. Тогда он наконец сел, помотал головой и, заметив меня, прохрипел:

— Ты кто?

Я сделал вид, что не слышу его.

— Ты кто, мать твою? — повторил вопрос Дон с угрозой в голосе.

— Твоя смерть.

«Тело» пафоса не оценило и, пытаясь сфокусироваться на моем лице, переспросило:

— Кто?

Тогда я откинул капюшон, наклонился к нему и процедил:

— Я последний человек, которого ты видишь в своей поганой жизни, ублюдок.

— Ты… ты… как ты…

Пока Дон пытался осознать увиденное затуманенным рассудком, я сделал шаг назад и достал из кармана бритву. Лезвие радостно отразило свет ламп. Я сомкнул подрагивающие от возбуждения пальцы вокруг рукояти и приготовился одним росчерком перерезать жертвенному барану горло, когда он будет вставать.

Однако я недооценил силу страха и инстинкта самосохранения. Неожиданно резво Дон перекатился в сторону, вскочил на ноги и занял оборонительную позицию, которая выдала в нем профессионального спортсмена. Такого я не предвидел.

Впрочем, это ничего не меняло. Посмотрев на плохо держащегося на ногах, но решительно настроенного защищаться противника, я заметил, что он стоит прямо на кровавом пятне. «Что ж, вполне символично, — лениво подумал я. — За время отсутствия я набрался сил так, что могу запросто справиться даже с трезвым мастером спорта, а уж с этим и подавно».

Мне захотелось поиграть с ним в поддавки, как кот, который дает намеченной жертве иллюзию возможности спастись. Он должен был прочувствовать те же страх и ужас, что и сестра. Дон настороженно следил за мной, пытаясь предугадать мои действия. Я нарочито спокойно стоял на одном месте и улыбался, поигрывая бритвой. На лбу подонка появилась мелкая испарина, его побелевшие губы подрагивали в такт музыке. От этого зрелища мой оскал стал еще шире. Гнев снова испарился. Я чувствовал только пленительный запах мести, слышал ровное биение сердца и ощущал ледяное спокойствие.

Не выдержав неизвестности, Дон ринулся на меня с яростью быка, но я легко ушел от атаки и полоснул его лезвием по спине. Он взвыл от боли, но развернулся и снова кинулся на меня. Раз за разом его движения становились все увереннее и быстрее, и мне стало труднее пускать ему кровь. Я видел, как адреналин стремительно отрезвляет насильника, несмотря на раны, и обрадовался, что он встретит свою смерть в ясном сознании. Это отвлекло меня, и я совершил промах. Дон сделал ложный выпад, и один из панчей достиг цели. Ощутив боль в ребре, я понял, что пора заканчивать с ним.

— Хватит игр,