Два лица смерти - Эжен Марсэль

«вы выглядите намного старше и хуже, чем я себе представлял», мама всего-навсего громко и неестественно рассмеялась в ответ, будто он удачно пошутил. А папа лишь поддакнул «вы совершенно правы» после того, как Дон отметил убогость обстановки и «как ужасно, что в доме нет отдельной столовой».

Во время праздничного ужина отвратительное поведение любимого достигло апогея. Отрезая кусок от лучшего маминого кулинарного шедевра — запеченной индейки, — он демонстративно закатил глаза и произнес:

— Что ж, надеюсь, готовите вы лучше, чем выбираете напитки к столу. Эту низкопробную кислятину, которую я, к сожалению, успел пригубить, даже вином трудно назвать.

Вместо того, чтобы возмутиться хамством гостя, папа снова залебезил:

— Вы совершенно правы, мистер Трикстер. Приношу вам искренние извинения. В следующий раз такое не повторится.

— В следующий раз? — манерно поднял бровь Дон.

Я ошеломленно посмотрела на отца и открыла рот, чтобы выразить протест, но в этот момент мама пнула меня ногой. Тогда я извинилась и вышла из-за стола. Я больше не могла смотреть на этот театр абсурда, где Дон играет роль господина, а родители — его преданных вассалов. Укрывшись в ванной комнате, я лихорадочно соображала, как исправить набирающую обороты катастрофу.

Так ничего и не придумав, я умылась холодной водой и уже собиралась вернуться на кухню, как услышала разговор Дона по телефону.

— Свен, ты не представляешь, какие тут все деревенщины, сплошные красные шеи. Даже вина приличного не подали к столу, не говоря уже об изысканных блюдах. Индейка с картофельным пюре — фу, как вульгарно! А дом? Ты бы видел их дом! Наверное, мне придется ночевать в гараже.

В этот момент попранное чувство собственного достоинства и обида за семью довели меня до наивысшей точки кипения, и я заорала:

— Пошел вон из моего дома, скотина! Твое место не в гараже — он слишком хорош для тебя, — а в свинарнике, если бы он у нас был!

Дон застыл с трубкой в руке. Впервые я заговорила с ним в таком тоне.

Тут вклинилась мама:

— Ава, что ты говоришь? Как можно так с гостем?

Ее слова разозлили меня еще больше.

— А вы? Как вы можете терпеть такое отношение к себе в собственном доме?

Я почувствовала, как волна удушающего гнева разливается багровым румянцем по лицу и шее. Воздух стал тяжелым и каким-то… пряным. Руки чесались дать оплеуху якобы не отошедшему от «унижения» Дону, но в глубине души я понимала, что такой поступок поставит крест на нашем романе. Несмотря на обуявшую меня ярость, я любила этого засранца, но спускать ситуацию на тормозах не намеревалась.

Родители растерянно молчали и переводили взгляд с меня на Дональда и обратно. Казалось, их больше беспокоит его реакция на мой демарш, чем уничижительное поведение в их сторону.

Дон медленно нажал кнопку отбоя, и я поняла, что Свен стал свидетелем скандала. «Это плохо! Очень плохо, просто катастрофа! Одно дело, когда мы между собой ругаемся, и совсем другое — потеря лица перед лучшим другом», — мысленно ужаснулась я. Гнев утих так же быстро, как гаснет небольшой костер, если в него плеснуть воды.

Не говоря ни слова, Дональд оделся и вышел из дома. Только услышав, как взревел мотор машины, я очнулась от оцепенения и побежала остановить его, извиниться за свое поведение. Но я опоздала. Автомобиль любимого вылетел с площадки перед домом, взвизгнув тормозами, и обдал меня фонтанчиками попавшего под колеса снега. «Это конец. Я больше никогда не увижу его, — пульсировало у меня в голове. — Что же я наделала…»

Всю ночь я не спала, оплакивая свою любовь и казня себя за несдержанность, а утром папа отвез меня в Сиэтл. Пока мы ехали, я названивала Дону и писала ему сообщения. Он, естественно, не отвечал. Снова все перестало иметь значение, но уже из-за потери любимого.

***

Почти весь январь я пыталась поговорить с Доном, подкарауливала его возле работы, бродила по местам наших встреч в надежде встретить там его. Я даже попыталась найти номера его друзей, но потерпела неудачу. Я перестала ходить на тренировки и следить за собой — какой в этом толк, если я потеряла свою единственную любовь? Я была готова на любые унижения, лишь бы вымолить прощение. Иногда мне становилось тошно от самой себя, особенно когда я вспоминала инцидент, из-за которого все произошло, но со временем я убедила себя в том, что сама спровоцировала любимого и он ни в чем не виноват.

Наступил февраль. Приближался День влюбленных — годовщина нашей первой встречи. Думать о том, как бы мы ее отмечали, стало совсем невыносимо. И вдруг однажды днем ожил телефон. Посмотрев на экран, я не поверила глазам. Звонил Дональд. Дрожащими пальцами я приняла вызов.

— Алло…

В горле мгновенно пересохло, и извинения, которые я так хотела принести все эти недели, застряли у меня внутри.

— Привет, любимая. Прости меня, я сожалею.

Голос Дона звучал так мягко и нежно, будто мы не расстались на дурной ноте.

— Я… я тоже прошу прощения. Извини меня, умоляю, Дон!

Сама того не желая, я начала рыдать в голос и больше не смогла произнести ни слова.

— Не плачь, милая, все хорошо… Извини, что не отвечал на звонки и сообщения, — мне нужно было побыть одному.

— Я думала, что потеряла тебя навсегда! — прорыдала я в трубку.

— Прости. Я много размышлял и понял, что вел себя как последняя сволочь. Ты и твои родители не заслужили такого хамского обращения. Хочешь, я принесу им личные извинения? — И он продолжил, не дожидаясь моего ответа: — Я знаю, как мне загладить свою вину. Ты же не забыла, что у нас скоро годовщина, любимая?

— Конечно, я помню…

— Я вот что подумал: романтический ужин в честь нашего маленького праздника и Дня святого Валентина — отличное решение для примирения. Как тебе идея, любимая? Ты придешь ко мне домой, чтобы я мог извиниться перед тобой за свое поведение и вернуть нашу любовь?

— Конечно, я с радостью приду, любимый!

— Отлично. Жду тебя в воскресенье в шесть часов вечера. Не опаздывай, у меня для тебя сюрприз! — И он сбросил звонок.

Несколько мгновений я сидела в шоке, сжимая в руках замолкшую трубку, а потом начала радостно вопить.

Вечером я поделилась радостью с подругами, и Эмма высказала мысль, которая не пришла мне в голову:

— Ставлю двадцатку, что он собирается сделать тебе предложение.

— Ты думаешь? — выразила я сомнение. — Мне кажется, Дон просто хочет помириться.

— Помириться он мог и по телефону. Зачем устраивать ужин для простого примирения? Вы и раньше ссорились, но не припомню, чтобы Дон приглашал тебя к себе.

— Мы по мелочи ругались и практически сразу мирились, — протянула я. — Но согласна, раньше он никогда не приглашал меня к себе.

— То-то и оно! — торжествующе воскликнула Эмма. — Сюрприз — это как пить дать помолвочное кольцо. Скажи, что я права, Аннабель!

Подруга, хранившая до этого молчание, ответила не сразу.

— М-м-м… Хотелось бы верить в такое развитие событий. Но, Эмма, тебе не кажется, что это как-то чересчур быстро?

— Почему? Они встречались целый год, а когда он повел себя как последний засранец, понял, что может потерять Аву навсегда, и это его подтолкнуло к решительным действиям. Все сходится!

— На первый взгляд все действительно сходится, но что-то меня тревожит, никак не пойму, что