Особая война - Сергей Иванович Зверев

Оберштурмбанфюрер Макс Хартманн закрыл глаза, положив руку на раненое плечо. Офицер был бледен, на лбу выступили капельки пота. «Чертова русская девчонка… Кто бы мог подумать, что она так ловко обращается с оружием. Русские стали готовить девушек для войны в тылу немецкой армии? Это же не просто деревенская девчонка, это хорошо подготовленный боец, — думал немец. — Она ранила меня, она застрелила русского полицейского и ранила еще одного нашего солдата. И она сумела скрыться».

— Оберштурмбанфюрер, вам плохо? — Брайнер подошел к шефу и наклонился над ним. — Я вызову врача?

— Да, Отто. — Хартманн открыл глаза и посмотрел на своего молодого помощника. — Допросите этого русского с дочерью, но только не переусердствуйте. В них нужно зародить страх, а не ненависть. Нас должны бояться и боготворить, а не желать любой ценой убивать. В этом я вижу ошибку наших идеологов работы на оккупированных советских территориях.

— Слушаюсь. — Брайнер сдержался, чтобы не щелкнуть каблуками. Шеф чувствовал себя плохо, и любое шумное чинопочитание было бы сейчас излишним.

— В доме этого Дубковича нужно устроить засаду. Русские могут наведаться туда ночью. Учтите, главное, чтобы дочь Дубковича захотела помогать нам в то время, пока ее отец здесь, в подвале. И комфортность его пребывания у нас зависит от ее поведения.

— Если позволите, оберштурмбанфюрер, я хотел бы использовать этого русского вора. Почему бы нам не обработать его еще, а потом выпустить под нашим надзором на улицу, чтобы он нашел эту девушку. Если она в городе или ее товарищи, они могут попытаться войти в контакт с этим парнем.

— Попробуйте, но не дайте ему скрыться. Он может разыгрывать спектакль. Эти азиаты очень хитрые. Сейчас я больше пользы жду от нашей агентуры в мастерских на железной дороге. Партизаны обязательно должны там кого-то завербовать, привлечь на свою сторону. Им нужен мост, Отто, запомните?

— Но мост хорошо охраняется! — возразил молодой оберштурмфюрер.

— Я знаю, — кивнул Хартманн, — но все же…

Марьяна сидела в какой-то холодной комнате без окна. Наверное, раньше это была кладовая. Пыльная лампочка под потолком, отсутствие окна и полная неизвестность угнетающе действовали на Марьяну. Девушка то впадала в панику, то в истерику. Она металась по комнате, потом садилась и зажимала голову руками. Выдерживать отсутствие звуков было выше ее сил. Отец, где отец, что с ним? Больше всего на свете Марьяна любила отца, потому что он заменил ей мать, которая умерла, когда девочке было всего пять лет. Марьяна даже лица мамы не помнила, а в доме не осталось ни одной ее фотографии. Девушка порой вспоминала, как все это начиналось. Сначала объявление о войне, о том, что немецкие фашисты напали на Советский Союз, потом страшные бои и полная неизвестность. А потом наступила страшная тишина, всего сутки страшной тишины, когда никто ничего не знал. И среди этой тишины появились немцы. Сначала группы мотоциклистов, потом небольшими колоннами, как паучьими лапами, они стали забираться в города и села, смотрели страшно, много стреляли в людей, по домам.

Отец, железнодорожный инженер, тогда подвернул ногу и не смог попасть на сборный пункт, чтобы уехать в эвакуацию. Он уговаривал Марьяну оставить его и ехать самой, но дочь не могла бросить отца. В этой неразберихе про Леонида Францевича Дубковича никто и не вспомнил, так и остались они с отцом в оккупированном городе. Запасы закончились быстро, стало нечего есть, а торговать на базаре, вообще собираться вместе было запрещено под страхом расстрела на месте. А потом немцы стали собирать рабочих и специалистов с железной дороги. Обещали паек, если те выйдут на работу. Никто ничего не знал про Красную Армию, как идет война. Немцы и полицаи, которых набрали из местных, распространяли ужасные слухи, что война практически закончена: Красная Армия разгромлена и отступает к Уралу, что захвачены Москва и Ленинград, власти бежали в Сибирь.

Топот ног за дверью заставил Марьяну вскочить. Лязгнула задвижка, и дверь распахнулась. Немецкий солдат жестом приказал выходить, а потом все время подталкивал в спину, когда Марьяна шла по коридору, потом по лестнице из подвала на первый этаж. Остапа Фомина девушка знала, он чуть ли не с первых дней стал служить у немцев переводчиком. Кем был до войны этот человек, откуда появился в Циховичах, никто не знал. Кто-то говорил, что работал Фомин в потребкооперации в районе, а кто-то поговаривал, что он был учителем немецкого языка и даже директором школы.

— Ну что, Марьяна Дубкович, — заговорил Фомин, когда девушку толкнули, заставили сесть на табурет посреди комнаты. — Ты хорошо подумала?

Девушка смотрела не на переводчика, а на молодого немецкого офицера, который сидел за столом и больше интересовался своими ногтями, чем арестованной. Лицо у офицера было неприятное, холодное, чужое.

— О чем? — не поняла Марьяна, переведя взгляд на переводчика.

— Ну как же, — улыбнулся Фомин слащавой улыбкой. — К вам партизанка Зоя приходила. Она в доме у вас была, вы с ней разговаривали. Вот и поведай нам с господином офицером обо всем, что ты знаешь про партизан. Где прячутся, сколько их, чего хотят, какие у них планы-то?

— Я не знала, что она из партизан, — стала уверять Марьяна. — Мы с Зоей познакомились на рынке, она там варежки свои продавала, а я шинель отца. Зоя сказала, что может достать лекарства для отца, вот я ее и пригласила в дом. Только папа отказался. Он не признается, что сильно болен, что ему нужно лекарство.

Фомин стал что-то говорить офицеру, видимо, пересказывая по-немецки свой разговор с арестованной. Офицер стал что-то отвечать ему и наконец оторвался от созерцания своих ногтей и уставился на Марьяну. Взгляд был холодный, без всякого выражения. Так смотрят на мебель. Нет, на мебель тоже смотрят с эмоциями. Она или нравится, или нет. Это скорее был взгляд змеи на жертву. Холодный, ничего не выражающий. Просто взгляд перед броском пресмыкающегося на мышку.

— Господин офицер хочет тебе помочь, Марьяна Дубкович, — снова заговорил с девушкой переводчик. — Тебе нечего обижаться на новую власть — вы с отцом получаете паек на железной дороге, он работает инженером на новую власть, вы не умираете с голода. Да, твоему отцу нужны лекарства, и мы их ему предоставим, хороший медицинский уход, чтобы твой отец, Марьяна, жил долго и заботился о своей дочери. Ты же знаешь, что многих юношей и девушек власти отправили в Германию на работы, чтобы они там приносили пользу рейху. А ты осталась дома. За это нужно отблагодарить лояльностью и добрыми поступками. Ты согласна?

— А