Особая война - Сергей Иванович Зверев

побег. Он был хрупким, зеленым, и на его единственном листочке дрожала капля воды. Он коснулся ее лба, и жар на секунду отступил. Зоя вспомнила запах домашнего хлеба, смех ребят из отряда, твердую руку Саши Канунникова, вкладывающую в ее ладонь патроны. Это было реально. Это было сильнее бреда. Зоя из последних сил сглотнула ледяной комок и потянулась к березке. Но ветка обернулась штыком, холодным и острым.

Сон и явь сплелись в тугой горячий клубок. Она уже не понимала, где стеклянное небо под ногами, а где промерзлая земля партизанской тропы. Где лай овчарок, а где вой метели в соснах. Одно оставалось ясным, как тот березовый листок: надо встать. Дойти. Предупредить. И она, не открывая глаз, заставила свое ватное, пылающее тело двинуться вперед, в кромешную тьму марта, на ощупь, туда, где должен быть огонек избы лесника.

— Ничего, жар уже начал спадать, — послышался рядом хорошо знакомый и такой родной голос Елизаветы. — Я ей губы смачиваю водой. Ей пить надо больше. Сейчас бы бульона куриного.

Зоя с трудом открыла глаза и увидела потолок дома лесника, лицо Елизаветы, которая сидела рядом с ней на кровати, отжимая влажное полотенце, которое снова положила на лоб больной девушки. Зоя чувствовала, что во рту пересохло, а в голове звенело так, как будто там было пусто, как в молочном бидоне.

— Очухалась, болезная? — улыбнулась Елизавета. — Ох и напугала же ты нас всех.

— Ну а теперь рассказывай, что там произошло в Циховичах, — раздался требовательный голос командира.

Увидев, что к кровати подходит Петр Васильевич, Зоя сразу же пожалела, что пришла в себя, что открыла глаза. Теперь она окончательно поняла, что совершила массу глупостей, наивных и ничем, никакими целями не оправданных. Девушке стало стыдно, и она начала рассказывать все по порядку. Елизавета слушала, сокрушенно покачивала головой и гладила Зою по волосам. Романчук сидел рядом, закинув ногу на ногу, обхватив колено сцепленными в замок руками, и молчал. Зоя рассказывала, и теперь ей уже ее доводы и мысли не казались такими серьезными и важными, как тогда. Она мямлила и сбивалась, когда пыталась объяснить, что хотела что-то доказать своим товарищам, хотела что-то сделать сама, без других. Наконец Зоя замолчала, понимая, что бесконечно оправдываться глупо. Она бы даже, наверное, сочла достойным для себя, если бы командир решил просто выпороть ее ремнем, как девчонку. Если бы это хоть что-то могло изменить.

— Что на тебя нашло? — пробормотал Романчук, обескураженный рассказом Зои. — Всегда была такой дисциплинированной, всегда считалась с коллективом. Ты же спортсменка, знаешь, что такое команда, знаешь, что такое воля к победе, и знаешь, что такое жертвовать собой, добиваться успеха и что такое самодисциплина.

— Петр Васильевич, пожалуйста, — взмолилась девушка, но командир ее прервал.

— Хватит, Зоя! Довольно разговоров! Теперь ты лежи, выздоравливай, а на досуге думай о том, что в результате бунта твоего «Я» против коллектива и командира ты создала неудобство отряду, лишив его пары рук, бойца. Сорока хоть в бою пострадал, а ты просто простудилась, мотаясь по лесу и пытаясь в одиночку совершить то, что можно сделать только всем отрядом, да и то сложно. Думай о том, что ты не пользу принесла, а вред. Говорю тебе самым серьезным образом, Зоя: если еще раз ты позволишь себе что-то подобное, хоть один шаг без приказа и не посоветовавшись со мной, я тебя просто отправлю на Большую землю. Свяжу по рукам и ногам и запихаю в самый ближайший самолет. Мы сейчас все бойцы Красной Армии и выполняем приказ командования. Дисциплина — вот что главное. И не путай нарушение приказа с боевой инициативой. Если не видишь разницы, то тебе в партизанском отряде не место! Все, это последний разговор. Твоя первоочередная задача — выздороветь как можно быстрее и встать в строй. У нас каждый человек на счету!

Когда Романчук вышел, Елизавета наклонилась и прижалась щекой ко лбу Зои.

— Глупая, глупая, — мягким голосом прошептала женщина. — Это в мирной жизни, в студенческой группе можно что-то всем доказывать, пытаться как-то поставить себя. А здесь мы же все в одном строю, плечом к плечу, а не каждый сам по себе. Ничего, Зоенька, ты лежи, а оно все пройдет. Все рано или поздно проходит, и это пройдет.

— Так стыдно! — почти со стоном призналась девушка.

— Я знаю, — улыбнулась Елизавета. — Перетерпи.

Максимов и Канунников облегченно улыбнулись, когда Лещенко рассказал им, что Зоя нашлась, она уже в лагере, только сильно простудилась. Хорошо, что беда обошла стороной их маленький партизанский отряд.

Домик на краю деревни на другой стороне Дроздянки ничем не отличался от других маленьких и ветхих домишек. Но даже в весеннем воздухе они ощутили запах рыбы, как только подошли к двери. Фамилия рыбака была Мокрушин, и, как говорили в деревне, рыбаком он стал именно из-за своей фамилии. Так его в детстве дразнили, а когда пришло время жениться, решил Осип доказать, что может семью прокормить, да еще и не хуже других. Освоил и рыбацкое ремесло, а потом с женой еще и коптильню устроили. Все соседние ярмарки хвалились копченой осетринкой от Осипа Мокрушина. Но время идет неумолимо: вот и сам Осип состарился, жену похоронил, дети разлетелись по свету. А из-за войны теперь и не сыскать их. Коротал Осип отведенный ему срок в одиночестве.

Сегодня утром похоронили Макара, которого помогли вытащить со льда реки именно Максимов и Канунников. Показав всю свою ловкость, сноровку и свой большой опыт, старшина во время небольшой весенней пурги с поземкой выполз в маскировочном костюме на лед, добрался до тела паренька и обвязал его веревкой. Вернувшись назад, он вместе с Канунниковым несколько часов тянул тело к берегу, делая все плавно и осторожно, без рывков. Сейчас партизаны пришли к старику, который хорошо знал мальчика с самого раннего детства Макара.

— Давай, старик, помянем. — Максимов достал из вещмешка армейскую фляжку с разведенным медицинским спиртом и поставил ее на стол.

— Ох ты, какое богатство, — восхитился рыбак, покачав головой.

Лейтенант тем временем положил буханку ржаного хлеба, две банки тушенки и шмат сала. Но старика больше всего впечатлил именно спирт. Он вышел в сени и вернулся с копченой рыбой. Спирт наливать пришлось в самую разномастную посуду. Выпили молча, каждый в мыслях сказал добрые слова о погибшем мальчонке. Сказали и про то, что паренек не предал памяти своих отцов и дедов, встал на защиту Родины вместе со взрослыми. А Максимов подумал, что плохо, когда дети гибнут, даже если и на