Особая война - Сергей Иванович Зверев

войне. Значит, мы, взрослые, где-то недоработали, не смогли… Но даже если и так, то врагу никогда не победить народ, у которого даже дети смело идут на смерть ради освобождения своей Отчизны. Идут без страха, потому что ненависть к врагу во сто крат сильнее страха.

И когда алкоголь развязал языки, начался разговор.

— Мост, значит, — покивал рыбак, закуривая самокрутку из принесенного Максимовым табака. — Это дело понятное. Оно завсегда, когда две армии сталкиваются, думают о том, чтобы подвоза не было, ни боеприпаса огневого, ни техники, да и солдат тоже. Это я с пониманием, чай в японскую в Маньчжурии повоевал. Дело знакомое. Да и с Врангелем в Крыму тоже в двадцатом пришлось.

— Не получилось у них, — грустно заметил Канунников. — Девушка наша спаслась, а Макарку сразу очередью из пулемета срезало. Она и вытащить его через полыньи не смогла.

— Не с той стороны пошли они, вот беда, — решительно заявил рыбак.

— Ну-ка, ну-ка, Осип Силантьевич, — оживился Максимов и разлил по стаканам спирт.

— Место тут голое, где они ползли. Все ведь за версту видно на снегу, хоть в белых костюмах были. А кабы у них все выгорело, добрались бы до моста, так все равно вас немец пострелял бы, когда вы туды-сюды со взрывчаткой ползали бы. Ведь не килограмм и не два, я так понимаю. А это еще на хребте перетаскать надо.

— Так там же со всех сторон место голое, — сказал Канунников. — Что с одной стороны моста, что с другой.

— Голое, да не совсем. — старик погрозил скрюченным указательным пальцем. — С этой стороны что, течение слабое, тут река расширяется. А на плесах да у берега в камышах самый клев. Про то Макарка знал хорошо. Он на энту сторону и не ходил никогда. А вот на энтой стороне как раз и сподручнее было б.

— Ну-ка, старче, рассказывай. — Канунников с готовностью принялся снова нарезать тонкими полосками сало.

— Гребень там образуется под весну, чешуя наподобе рыбьей. Только топорщится, — стал солидно рассказывать Мокрушин. — Там ведь течение, и чуть подтаивает лед, его ломает, он гребнями дружка на дружку наползает, а потом снова смерзается. В этой чешуе корову спрятать можно, нешто человека! А уж взрывчатку рассовать в разные стороны, так это вообще дело плевое. Где под льдину сунуть, где снежком присыпать. Там ведь наметы случаются глубокие. Снег задерживается этими чешуями ледяными. Это как на полях агрономы щиты деревянные ставили — снегозадержание называется у них. Так здесь река сама скумекала и устроила это задержание.

…Максимов около часа рассматривал в бинокль тот участок реки, о котором рассказывал старый рыбак, а потом убедил Романчука, что попробовать стоит.

— Понимаете, товарищ капитан, там глаз цепляется за все, за все эти наледи, которые топорщатся. Взгляд отведешь, а потом рисунок поверхности не вспомнишь. Если между вспышками ракет да не торопясь, то можно. Попробовать надо, товарищ капитан, а вдруг получится?

Романчук ухватился за эту мысль. Он понимал, что подготовка разведчика-диверсанта, которую прошел старшина, добавляет уверенности. Просто так Максимов говорить не стал бы. Опасность есть, но вся партизанская жизнь — сплошная опасность. Да и остались они все в лесах не потому, что от опасности бежали, а сознательно, чтобы сражаться с врагом.

Около часа ночи Максимова, одетого в белый маскировочный костюм с капюшоном, Канунников и Романчук проводили до берега. Командир дал последние наказы и советы. Не спешить, запоминать ориентиры на берегу. Возможно, что двигаться по прямой будет невозможно и придется применяться к этому микрорельефу, созданному вспучившимися льдинами на реке. Автомат с собой старшина не взял, ограничившись пистолетом и тремя гранатами. Поправив капюшон и затянув тесемки под подбородком, он скользнул на лед и замер.

Партизаны остались на берегу, держа наготове оружие. Они внимательно следили за немецкими патрулями на мосту и их ДОТом на берегу. Прислушиваясь к ветреной ночи, к шелесту поземки у самого берега, партизаны вскоре потеряли Максимова из виду. Старшина действовал очень умело, и разглядеть его было почти невозможно уже на расстоянии ста метров. Оставалась надежда, что за несколько сотен метров его не увидят и немцы.

Прошло два часа, и партизаны поняли, что вытерпеть больше, сидя без движения у реки, невозможно. Пришлось поочередно отползать за кустарник и, лежа, греться там, делая энергичные движения. Немцы вели себя спокойно, периодически скользя по глади льда лучом прожектора, пуская с разными интервалами осветительные ракеты над мостом и территорией вокруг него. Каждый раз, когда луч прожектора упирался в лед возле моста или когда над мостом с треском взлетала и, шипя, повисала осветительная ракета, сердца обоих партизан замирали. Неужели заметили? Неужели сейчас ударит пулемет, стегнет по льду очередями?

Максимов появился около четырех часов утра. Он поднял голову, посмотрел на товарищей, улыбнулся и обессиленно опустил лицо на согнутые в локтях руки.

— Сейчас… дайте немного в себя прийти.

Полежав минут пять, старшина вполз на берег и улегся рядом с товарищами за кустарником. Отпив воды из фляжки, которую ему протянул Канунников, Максимов начал рассказывать:

— Локти и колени, конечно, в синяках. Маскировочный костюм целый, кажется. А то я уж думал, что и он в клочья, и я весь до крови разодрался. Нет, терпимо! Ледышек там торчит полно. И маленькие есть, и крупные. С берега и не понять было, что там такая чешуя на льду сформировалась. Но пройти можно.

— Ты до самого моста дополз? — спросил Романчук.

— До самого. Я бы и рукой «быка» потрогал, да там промоины у основания везде. В ледяной чешуе метров за двадцать до «быка» взрывчатку спрятать можно, но для этого лучше, чтобы нам ее прислали в тротиловых шашках. Тащить удобнее, прятать и на мост затаскивать. Но вот когда до этого дело дойдет, то придется в воду лезть. Иначе никак. Там под мостом удочка бамбуковая валялась. Ее, видать, уронили немцы, когда пытались с моста рыбу ловить. Я попробовал промерить глубину. Думаю, что у самого «быка» примерно по пояс будет.

— Твой вывод, старшина?

— Можно, товарищ капитан! — уверенно ответил Максимов. — Сил потратить придется много, но можно сделать. Этот вариант для нас.

Тяжелый, заплесневелый камень стен давил так, что Яшке нечем было дышать. Старый, еще дореволюционной постройки дом, а под ним такой же старый, пропахший плесенью, гнилью и мышами погреб. Вор сидел на грубо сколоченной лежанке, поджав под себя грязные босые ноги, и дрожал. И от холода, и от страха. На лавке, на стенах, на полу виднелись темные пятна, очень похожие на пятна крови. И Яшка старался