Особая война - Сергей Иванович Зверев

— Ну вот что, товарищи, — поглаживая отросшую бороду, начал говорить Романчук, и в доме все сразу замолчали. — Ситуация такая, что ее следует обсудить. И мнение каждого выслушать. Все вы тут партизаны уже опытные. Некоторые даже очень опытные…

С этими словами Петр Васильевич посмотрел на Зою, и девушка постаралась скрыться за спинами Канунникова и Максимова. Партизаны слушали командира внимательно, хотя каждый хорошо понимал сложившуюся ситуацию. С берега мост не достать, не уничтожить — слишком хорошая охрана, да и немцы уже ждут нападения, готовы к нему. Более того, они начали лютовать в городе, устроили тотальную слежку за теми русскими, кто имел отношение к железной дороге. Да еще в руки им попал вор Яшка, который наверняка рассказал об идее партизан нагрузить взрывчаткой паровоз и взорвать его, когда он въедет на мост.

Но приказ командования нужно выполнять, и единственным вариантом, о котором еще не знают фашисты, был все же вариант взорвать опору моста снизу, подобравшись к ней с покрытой льдом реки. Проверка старшины Максимова показала, что лед выдержит, что там можно проползти даже с грузом и есть где спрятать взрывчатку. И теперь самое время вызывать самолет, который доставит в отряд взрывчатку.

— Наш старый «аэродром» использовать нельзя, — вставил Сорока, продемонстрировав свою перевязанную, но уже заживающую руку. — Немцы сжимают кольцо вокруг лесного массива, пытаясь понять, где мы тут базируемся и как до нас добраться. Поэтому мы с командиром выбрали другую поляну, куда может сесть У-2. У него грузоподъемность больше 200 килограммов, так что это самый наш — партизанский самолет.

— Партизанский он, конечно, партизанский, — продолжил Романчук, — но площадку готовить надо. За сутки придется расчистить и устроить для самолета взлетно-посадочную полосу, а еще по краям полосы сложить костры из хвороста. Ночью самолет полосы не увидит, он выйдет в район посадки по координатам, но садиться будет, ориентируясь на костры. Но у нас есть и еще одно дело, товарищи. Фашисты лютуют в городе еще и из-за нас, нас ищут, а страдают люди, которые ни сном ни духом не ведают, как говорится.

— Надо дать бой фашистам, гестапо, — мрачно заявил Канунников. — Есть предложение напасть на здание, в котором свило свое змеиное гнездо гестапо, и освободить Дубковича с дочерью и других узников. Открытый бой! Пора уже дать фашистам открытый бой. До этого мы сражались и только защищались, а теперь пора и напасть самим!

— Ну, мы не только защищались, — улыбнулся Романчук. — Когда мы спасали Седова, то всыпали фашистам не раз и как следует. Я согласен с лейтенантом, но эти две операции нельзя проводить одновременно. У нас слишком мало сил для этого. Но атакуем мы врага только тогда, когда заряды под мостом будут уложены и устроить взрыв мы сможем в любой удобный нам момент. Это задача номер один.

…Эта мартовская ночь в лесу была не просто темной. Она была густой, почти осязаемой и, казалось, вязкой, как деготь. Воздух, оттаявший за день, снова схватывался колючей изморозью, и каждый выдох четырех теней, метавшихся по заснеженной поляне, превращался в маленькое облачко, которое тут же разрывал резкий, пронизывающий ветер. Луна, холодная и равнодушная, изредка проглядывала сквозь рваные облака, бросая на снег призрачные, ускользающие пятна света.

Романчук взял с собой Канунникова, Лещенко, Лизу и Сороку. Особист еще не мог полноценно работать заживающей рукой, но он мог помогать оттаскивать в сторону срубленные ветки, поддерживать огонь в маленьком незаметном костерке, возле которого люди могли погреться, выпить горячего отвара, просто покурить. Даже Елизавета работала наравне с мужчинами. Полоса для самолета должна быть готова к утру. Завтра прилетит самолет, а днем работать нельзя. Партизаны стали подозревать, что немецкое командование выделило самолет-разведчик, который почти каждый день патрулирует небо в районе этого лесного массива, чтобы определить место лагеря партизан. Четверо мужчин и одна женщина. Они выбивались из сил, останавливались, чтобы перевести дух, и снова брались за работу. Нужно было под корень срубить весь кустарник и тонкие молодые деревца на поляне, которые мешали посадке самолета, убрать большие камни, распилить и вытащить один подгнивший ствол дерева и выкорчевать два пня. А кроме этого нужен был сухой хворост. Для десятка высоких костров — ориентиров для пилота, — по пять вдоль каждой стороны поляны.

От их работы зависело слишком многое — выполнение приказа командования. А для взрыва железнодорожного моста нужно много взрывчатки, которую должен был доставить самолет с Большой земли. Взрывчатка, детонаторы и еще много чего, что поможет выбрать подходящий способ взрыва. И Романчук, понимавший личную ответственность как командир отряда, работал с тупой, звериной яростью. Он рубил и рубил кустарник, тонкие деревья, отбрасывая их в сторону в кучу, откуда Елизавета тащила их в сторону леса. Канунников с Лещенко двуручной пилой распиливали большой ствол дерева на части, которые потом откатывали по насту на край поляны. Работали с хрипом, напрягая все силы.

И, свалив на краю поляны очередной обрезок ствола, возвращались и снова пилили.

Сорока таскал мелкие ветки, сортируя на краю поляны их на те, что пойдут в костер, и те, что слишком сырые и не будут гореть. Особист, то и дело возвращаясь к костру, подбрасывал веток, хвороста и снова шел работать. И снова в очередной раз через два часа работы Романчук объявил перерыв, и партизаны расселись у костерка. За эту ночь все были измотаны до предела. Партизаны брали кружки с горячим крепким настоем из трав, держа их двумя руками, как величайшую драгоценность, и пили, дуя на горячую жидкость. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь скрипом деревьев и потрескиванием обледенелых веток, которые ломали лед, и он сыпался на снежный наст внизу. Лес, черный и безмолвный, стоял вокруг них частоколом, храня их тайну. Пахло хвоей, морозом и потом — терпким, горьким запахом смертельной усталости.

— Саша, ширину проверьте с Николаем, — вытирая испарину на лбу, приказал Романчук. — Что-то мне кажется, мы в конце слишком заузили полосу.

— Проверили уже, — отозвался Лещенко. — Норма. Работы на часок осталось, а потом можно и костры складывать.

— Интересно, — вдруг подала голос Елизавета. — А кто к нам прилетит? Может, опять Седов? Хороший парень. Сколько вместе с ним пережить пришлось. Он как боец нашего отряда.

— Боевой парень, — согласился Лещенко, вспомнив, как ждал возле самолета летчика и как на них вышли немцы и они отбивались.

Это был их первый подвиг, серьезное дело,