Господин прокурор - Катерина Траум

Пейдж поперхнулась чаем: уж каким-каким, но влюбленным мальчишкой Киллиана она просто не могла представить.

– Простите, но тогда я вообще не понимаю, как…

– Это он прогнал меня, – с горечью блеснула влагой в глазах Шарлотта. – Чего я только ни делала, как ни пыталась помочь… Дежурила у его постели, заверяла, что для меня не имеет значения, сможет он встать или нет. Что мы справимся, даже если будет ампутация. Но каждый раз, когда я входила в его комнату, получала одно и то же: «Уходи и не возвращайся». Его трясло от моих касаний. Он в конце концов вовсе отказался со мной разговаривать и просто молча ждал, пока я уйду.

– Он… не хотел, чтобы вы стали его сиделкой. Закончили свою жизнь, ухаживая за ним…

– Он забыл спросить меня, – жестко отрезала Шарлотта. – А чего хотела я? И знаете, после того как меня месяц за месяцем выставляли вон, я устала в одиночку бороться за нас. Однажды я сидела на лавочке по дороге к его дому… и не могла себя заставить снова пойти туда, снова наткнуться на его безразличие, снова провести часы в ужасающем молчании. Словно моего Киллиана убили на тех французских полях, а вместо него осталась какая-то пустая, бездушная оболочка… И тогда ко мне вдруг подсел Эдди. Принес мороженое, начал отпускать какие-то дурацкие шутки. И я впервые за долгое время ощутила себя живой.

Она слабо улыбнулась этому воспоминанию, дорисовав в понимании Пейдж всю картину. Вот такой Киллиан, не принимающий чужой заботы, был уже куда более знаком. Похоже, Шарлотта недалека от истины, и на войне с ним случилось куда больше, чем можно представить. И изменило его не предательство невесты, он изменился раньше. А то, что потом она нашла утешение в руках Эдди… скорее вызывало вопросы к нему, чем к ней.

– И все же ваш брак с Верджином был для мистера Лэйка большим ударом, – нахмурилась Пейдж. – Двойным ударом. Я не так давно работаю на него, но успела это понять.

– Честно сказать, я не знаю, почему под его немилость попал и Эдди, – фыркнула Шарлотта. – Они были такими близкими друзьями, но, когда через три месяца после ранения Эдди приехал в отпуск и захотел проведать Киллиана, тот его вовсе не пустил на порог. Мы с ним оказались одинаково отвергнутыми по непонятной причине, которую нам никто не рассказал. И думаю, тот факт, что через год мы поженились, уже не особо трогал Киллиана: насколько я знаю, он тогда возвращался к прокурорской службе после реабилитации.

Все это звучало действительно странно, как будто в истории не хватало пары деталей. Как выразился бы сам Киллиан – «звена, чтобы сложить всю цепочку». Он сам отверг своих близких, но почему? Не смог терпеть их жалость? Тогда что заставляло его до сих пор вспоминать имя бывшей невесты, когда тело выворачивало от боли? Что-то с ним произошло на тех французских полях. Такое, о чем не узнать ни от кого, кроме него самого.

– Спасибо, что прояснили мне ситуацию, миссис Верджин, – тепло поблагодарила Пейдж. – У меня и впрямь сложилось о вас неправильное впечатление.

– Я признательна, что вы меня выслушали, а не стали уподобляться большинству, которому лишь бы перемыть чьи-то кости, – бодро отозвалась Шарлотта, взяв из вазочки печенье. – Наш с Киллианом разрыв вовсе не моя вина.

«А это спорно, – грустно подумалось Пейдж. – Если бы впрямь любила так сильно, как говорит, то сумела бы ему помочь пройти через все. Иногда, если тебя просят уйти, это значит прямо противоположное: докажи, что достоин остаться». Но вслух она произнесла только короткое:

– Значит, так было предначертано. Теперь у вас хороший брак и успешный муж.

– Ни секунды не пожалела, что приняла его руку, – расцвела Шарлотта, скользнув ладонью под стол и явно прижав ее к животу. – Он сдувает с меня пылинки и обожает нашего Микки. Надеюсь, и Киллиан когда-нибудь сможет стать счастливым… – Она вдруг с подозрением прищурилась. – А ведь вы не из праздного любопытства затеяли это чаепитие. Что, не устояли перед харизмой красавца-начальника?

Пейдж покраснела до корней волос, быстро засовывая в рот печенье, чтобы не отвечать. Она и мыслей таких старалась не допускать, но правда в том, что под взглядом этих черных глаз у нее словно плавились кости и нестерпимо сладко тянуло в груди. И ниже, если вспомнить жилистое вспотевшее тело на кровати… Жесткие даже на вид волосы. Сильные руки, способные и изящно подписать чей-то смертный приговор, и расслабленно лежать на руле, и ловко перехватить трость, чтобы ударить любого, кто посягнет на его имущество. Что еще могли эти руки? Умели ли они обнимать? Сжимать женский стан, скользить от талии к бедру, разносить мурашки…

– О бог мой, – понизила голос до заговорщицкого шепота Шарлотта, уловив смущенный ступор собеседницы. – Все куда хуже? Нет, я понимаю как никто: он умеет впечатлять, это действительно мужчина с большой буквы «М». Но влюбляться в него всерьез… Задушите это в себе, пока не поздно, милая. Не повторяйте моих ошибок. Он перевернет вашу душу, станцует танго на сердце и спокойно напишет об этом протокол. На фронте Киллиан потерял способность любить, и вряд ли это подлежит восстановлению.

Пейдж не стала говорить прямо: что как раз его желание отпустить невесту было проявлением любви к ней. Самопожертвованием ради нее. Не самым правильным… Но когда любовь вообще была правильной?

– Что вы, он просто мой начальник, миссис Верджин. Тем более временный, – скупо закруглила она скользкую тему, потому что сжимавшие ручку чашки пальцы слишком заметно дрожали.

Глава 8. Раздражение

К концу первой недели своего рабства Пейдж поняла четко: Киллиан Лэйк – это бесконечные качели. Если после хорошего сна перед их поездкой в Хиллхаус он умудрялся шутить, почти что улыбаться и вести достаточно приятную беседу, то сегодня, накопив двое суток без отдыха, был попросту невыносим. Он хмуро молчал все утро и, пока ехали в Дом правосудия, лишь скупо отдал поручения по предстоящему судебному процессу. Теперь задачей Пейдж было убедиться до начала заседания, что все приглашенные им свидетели пришли, заняли свои места и готовы подтвердить официальные показания.

Ей безумно хотелось расспросить его, о чем еще вчера был разговор с Соланесом и Верджином и как с этим пересекалось дело ее мамы. Но лезть со своим любопытством к