Ночь в замке - Вероника Генри

Реми. Мужчины с завистью косились на его спортивную фигуру: рядом с ним они чувствовали себя тщедушными задохликами. Женщины наблюдали за ним с вожделением. Он же словно ничего не замечал. Все, чего ему хотелось, – это плескаться и веселиться, расслабившись после долгого рабочего дня. Он со всеми обращался одинаково. Со всеми был очарователен. Я не могла не таращиться на него – на его мускулистую спину, рельефные плечи, на струйки воды, стекающие по груди. Я была совершенно уверена, что он не обращает никакого внимания на застенчивую английскую девочку в нижнем белье, переминающуюся с ноги на ногу в воде.

Хотя потом, когда мы обсохли и смели все pissaladière[49], которые Лизмей вынесла нам на подносах, он подошел и опустился рядом.

– Через час начнется гроза, – сказал он, глядя на небо.

В это невозможно было поверить. Солнце по-прежнему жарило как сумасшедшее, на небе не было ни облачка.

– Ты это серьезно?

Он потянул носом воздух.

– Неужели ты не чувствуешь по запаху?

Я попыталась последовать его примеру, но не уловила ничего, кроме запаха нагретой земли. И влажной кожи.

– Нет.

Он засмеялся:

– Так ты городская? Из Лондона?

– Вроде того.

Ну разумеется, я была из Лондона. До мозга костей. Ну, вернее, из Чизика.

– Хотелось бы мне побывать в Лондоне.

Он ждал от меня приглашения? Что-то в его взгляде наполняло меня теплом.

– Ну, если ты когда-нибудь там окажешься, я могу показать тебе город.

– Ты скоро едешь обратно?

– Через две недели.

– А я еду в Биарриц. – Он негромко вздохнул. – Dommage[50]. – Он немного помолчал, и сердце у меня ушло в пятки. – Я хотел попрактиковаться с тобой в английском.

– О!

Это было не совсем то, что я ожидала услышать.

– Ты и так очень хорошо говоришь по-английски, – выдавила я, обмякнув от разочарования.

– Я хочу быть идеальным.

Ты и так идеальный, подумала я. Он лежал на спине по-прежнему в мокрых шортах. Я уже успела натянуть брюки и сидела, обхватив руками колени. Он лениво потянулся и небрежно положил ладонь мне на спину. Я не знала, что мне делать. Его пальцы скользнули по моей коже.

– У тебя сгорела спина, Конни. Тебе нужно намазаться кремом.

Я не отваживалась ответить. Я не отваживалась вздохнуть. Я надеялась, что, если я не буду шевелиться, он не уберет руку. А потом я почувствовала на своей коже тяжелую каплю дождя. И еще одну. И еще.

– О господи! – воскликнула я, оборачиваясь к нему. – Ты был прав.

В считаные мгновения полило как из ведра, с небес низвергались потоки воды, которые неминуемо погубили бы урожай, не сними мы его вовремя. Все похватали свою одежду и поспешили прочь. На расстоянии вытянутой руки ничего было не разглядеть. Это был не тот дождь, под которым можно ликующе танцевать. Это был какой-то библейский потоп. В этом хаосе я совершенно растерялась и не знала, как быть. И я потеряла из виду Реми. Хотя что я стала бы делать? Помчалась бы за ним… куда?

Вместо этого я побежала обратно в шато и ввалилась в дверь, промокшая до нитки, уставшая, обгоревшая на солнце и по уши влюбленная.

– Черт побери, – сказал Пирс. – А ну марш переодеваться в сухое, а я пока заварю тебе чашку старого доброго английского чая.

С понедельника шато на неделю закрылось для гостей: Лизмей с Пирсом уехали в свой ежегодный отпуск, а меня оставили на хозяйстве. После их возвращения я поеду обратно в Лондон, где у меня уже было назначено несколько собеседований, они же до Рождества будут открываться только на длинные выходные, а потом закроются уже до Пасхи. В таком режиме они работали с тех самых пор, как открылись. В их отсутствие я занималась генеральной уборкой: проветривала пуховые одеяла, снимала летние шторы и вешала вместо них более плотные зимние, выбивала ковры – в общем, наводила порядок.

Пирс и Лизмей оставили мне приглашение на вечеринку у Гаспаров на выходных.

– Они всегда отмечают конец сбора урожая. Это очень весело. Бери из моего шкафа все, что хочешь, – сказала мне Лизмей, укладывая в чемодан вещи для отпуска.

Перспектива вечеринки интриговала и возбуждала меня. И разумеется, возможность увидеть Реми тоже.

Тот день выдался восхитительно теплым: в окрестностях шато воцарилось бабье лето, тени удлинились, свет стал более мягким, поскольку солнце палило уже не так безжалостно, как в разгар сбора урожая. Я перепачкалась с ног до головы, весь день разбирая полки в кладовке, чтобы протереть их и вернуть все их содержимое на место: запасы консервированных анчоусов, кассуле и томатов, банки с абрикосовым и клубничным джемом и вишневым вареньем, упаковки langues de chat[51] и слоеных ушек. Оливковое масло, уксусы и всевозможные виды горчицы. Я составила списки всего, что необходимо было докупить. Я вся была в паутине и в пыли, и к пяти вечера меня очень тянуло окунуться в бассейн и пораньше завалиться в кровать. Приглашение меня немного пугало, а Реми там вообще могло и не быть. Но я представляла шато Виллет и Лизмей с Пирсом, и, наверное, мне нужно было там показаться.

Я не спеша приняла ванну и отправилась в комнату Лизмей, чтобы выбрать наряд. Ее шкаф ломился от всевозможных платьев, юбок и блузок в пастельных оттенках желтого, лилового и голубого, женственных и изысканных. Ничего общего с ворохом джинсов, брюк карго и толстовок, который я привезла с собой. Я перебирала шелка, шифон и букле, вытаскивая вешалки с тем, что меня привлекло больше всего, не уверенная, влезу ли во все это.

В конце концов я остановилась на блузке из кремового шелка с потайной застежкой и юбке с запа́хом из смеси льна с шелком грубого переплетения. Этот наряд был куда более утонченным, чем все то, что я обыкновенно носила, но мне нравилось, что шелк облегает меня в нужных местах, а юбка при ходьбе ненавязчиво открывает мои загорелые ноги. Волосы я оставила распущенными – все лето я сбивала их в хвост, чтобы не лезли в лицо во время готовки, – и впервые за несколько недель слегка подкрасилась. Вид у меня был куда более здоровый и отдохнувший, чем у того бледного, замученного работой в офисе существа, которое приехало сюда в июне. Кожу покрывал золотистый загар, на фоне которого выделялись веснушки. Утренние заплывы в бассейне окупились сторицей: мое тело стало стройным и подтянутым. Я выглядела совершенно другим человеком. Знающим. Опытным. И честно говоря, очень даже сексуальным. Я расстегнула еще одну пуговку