Ночь в замке - Вероника Генри

Остаток вечера я провела как в тумане, бродя среди гостей и пытаясь заводить с ними разговоры. Когда солнце начало садиться, в саду зажгли фонарики, и в их свете все вокруг показалось еще красивее. Гул голосов стал громче, мой бокал снова наполнили вином, и понемногу я начала расслабляться, наслаждаясь первой за долгое время вечеринкой.

– Les anges à cheval? – произнес над моим ухом бархатный голос.

Я обернулась, ожидая снова увидеть Реми, но это оказался его отец с блюдом канапе: ягоды чернослива, обмотанные пластинками бекона. «Ангелы на лошадях». В синем бархатном пиджаке и джинсах, он нависал надо мной в точности как и его сын. Так вот от кого Реми унаследовал богатырское телосложение и хрипловатый голос.

– Merci, – поблагодарила я и взяла одну штучку, осторожничая, чтобы не обжечь пальцы.

– Надеюсь, вам понравится. Вы хорошо готовите. Еда в шато просто…

Он поцеловал сложенные щепотью кончики пальцев.

– Не так хорошо, как Лизмей. Но я учусь.

– О, Лизмей. – Его взгляд слегка затуманился. Все обожали мою крестную. – Нам очень повезло иметь таких прекрасных соседей.

– Они тоже вас любят, – сказала я ему. – Они жалели, что не смогут быть на вечеринке.

Через его плечо я увидела приближающегося Реми и порадовалась, что в полумраке его отец не сможет заметить, как порозовели мои щеки.

– Папа́, – сказал Реми, – думаю, лучше будет, если я провожу Конни до шато. Не стоит ей ходить одной в темноте.

– Ну разумеется, – отозвался мсье Гаспар. – Как иначе?

– Благодарю за прекрасный вечер, – пролепетала я, в очередной раз мучительно осознавая, как по-английски чопорно выражаюсь.

Реми взял меня за локоть и повел к выходу. Мне казалось, что все смотрят на нас и прекрасно понимают, что у нас на уме. Голова у меня кружилась от вина и предвкушения. Мы вышли из дома и, окунувшись в темноту, двинулись через виноградник той же тропинкой, по которой я сюда пришла. В темноте все вокруг казалось совсем другим.

– Я спокойно дошла бы сама, – сказала я тем не менее.

– Нет. Тут водятся дикие животные. Sangliers.

Я поежилась при мысли о встрече с диким кабаном.

– И совы, наверное, – добавила я, представив, как она пикирует на меня сверху и вцепляется когтями мне в волосы.

– И бельки.

– Бельки?

Он нахмурился:

– Такие маленькие рыженькие зверьки с пушистыми хвостами?

Я расхохоталась:

– Белки!

– Ну да. Бельки. Я так и сказал.

Я против воли расхохоталась. Он сделал вид, что рассержен, и наставил на меня палец.

– Ладно. Теперь ты скажи «écureuil»[54].

Я попыталась выговорить это слово, но получилось так, как будто я силилась прожевать полный рот согласных, и он расхохотался еще сильнее, передразнивая мое ужасное произношение.

– Ах так? – возмутилась я. – Тогда скажи «хорёк».

– О-гёк[55].

– Х. Хо-рёк.

– Хххо-рррёк.

Он сипел и булькал, как астматик во время спирометрии.

Мы смеялись всю дорогу до шато и не могли остановиться. Когда мы проскользнули в сад, оно выросло перед нами, серебристое в лунном свете. Налетел ночной бриз, и листья зловеще зашелестели в темноте. Я вдруг порадовалась тому, что он здесь, со мной рядом. Что произойдет между нами? Мы молча поднялись по ступеням, и перед дверью он взял меня за руку. Мы вместе переступили порог, и я повела его в кухню, включая по дороге лампы и торшеры вместо верхнего света. Я нашла бутылку кальвадоса и два бокала и налила чуть-чуть нам обоим.

Мы стояли, молча глядя друг на друга и прихлебывая жгучую жидкость. Потом он поставил свой бокал на стол и ладонями обхватил мои виски, зарылся пальцами в мои волосы. Я вздохнула и прижалась к его широкой груди. Я слышала, как бьется под мягкой рубашкой его сердце.

– Конни, – прошептал он.

– У нас всего одна ночь, – сказала я ему.

Он вздохнул:

– Я знаю. Завтра мне нужно уезжать.

– Это все. Одна ночь. И ничего больше.

Я вскинула на него глаза. Мы оба все понимали. Никому не хотелось отстраняться.

Я повела его наверх, к себе в комнату.

Никогда еще у меня не было такого любовника, как Реми. Несмотря на силу и внушительные размеры, он был невероятно нежен, не позволял мне торопиться и сам никуда не спешил. Я привыкла к английским мальчикам, слишком нетерпеливым, вечно торопящимся, и каким-то образом каждый раз поддавалась их азартным и горячечным атакам. Заканчивалось все неизменно тем, что я, запыхавшаяся, потная и обессиленная, оставалась неудовлетворенной.

С Реми же все было похоже на сон. Он уложил меня на постель, и его пальцы запорхали по моей коже, как тогда, на озере, легкие, точно перышки, и каждое его прикосновение отзывалось во мне трепетом. Я закрыла глаза и расслабилась, а он принялся исследовать каждый квадратный дюйм моего тела, не давая мне даже прикоснутся к нему в ответ. Я позволила ему делать все, что он хочет, и в какой-то момент поняла, что на смену пальцам пришли его губы: мягкие и теплые, они ласкали сгибы моих локтей, шею сзади под волосами, живот, внутреннюю сторону бедер. А потом его язык – боже правый! Медленный и неторопливый. А потом быстрый. Дразнящий. Щекочущий, словно бабочкино крыло. Я притянула его к себе, внезапно не в силах больше терпеть, и почувствовала, как внутри меня дрожит его смех, всем своим существом ощутила радость, которой отзывалось в нем мое отчаянное желание, заставившее меня запустить пальцы в его волосы и крепче, крепче прижимать его к себе. И что-то взорвалось во мне миллионом звезд, отправив меня в путешествие в беспредельность, откуда хотелось никогда не возвращаться, а потом он внезапно оказался внутри меня, и мы сделались одним целым, и звезды никуда не делись – они мерцали, сверкали, переливались, разлетаясь ослепительным фейерверком. И тогда я заплакала, потому что знала: никогда больше не испытаю ничего подобного, ведь такие мгновения случаются в жизни раз, и завтра он исчезнет.

И он исчез. Я проснулась на рассвете и обнаружила, что постель пуста. Я знала, это был не сон, потому что каждая мышца, каждая клеточка в моем теле ныла, а моя кожа все еще хранила его запах, запах пота и одеколона. Я забралась под одеяло, чтобы согреться, дрожа не от холода, а от потрясения, которым стала для меня эта ночь, от потрясения, которое перевернуло мой мир с ног на голову, а меня саму вывернуло наизнанку. Я знала, что мы с ним больше не увидимся. Таков был уговор, и я согласилась на это добровольно.

Одна ночь в шато. Ночь, которая