Ночь в замке - Вероника Генри

Глава 10. Конни

Я выехала из Барля и поехала обратно в шато. В душе у меня творился полнейший раздрай. Я понимала, что пропала и теперь в моем мозгу будут бесконечно крутиться мысли о случившемся – или не случившемся – в булочной, вперемежку с воспоминаниями о той незабываемой ночи. И я буду находиться в постоянном напряжении, гадая, где и когда придется снова на него наткнуться. Ну почему я не могу держаться спокойно и невозмутимо, как держалась бы на моем месте любая француженка? Я же взрослая женщина, а не девчонка-подросток, но сердце у меня до сих пор екало, когда я представляла его в начале очереди. Я даже чувствовала запах его одеколона – на меня повеяло им, когда Реми проходил мимо, – и теперь этот запах не давал мне покоя, воскрешая в памяти картины, от которых мне становилось жарко.

Нужно добраться до шато и продолжить уборку. Это спустит меня с небес на землю. Я втащила сумки в кухню и сгрузила их на стол.

– Так. Ладно, – сказала я Лилу. – Начнем с гостиной. К вечеру там не должно быть ни пылинки!

Вооружившись швабрами, ведрами, тряпками и губками, я ринулась в бой. Я нашла мой любимый плейлист и врубила его на полную – забойные заразительные мелодии, которые должны были мотивировать нас на работу. Когда заиграла «Uptown Funk», Лили заулыбалась. Вот в чем сила музыки – она преодолевает языковые и возрастные барьеры, и вскоре мы, пританцовывая и подпевая во всю мощь своих легких, уже надраивали гостиную. Может, со стороны мы и выглядели ненормальными, но зато нам было весело.

Когда включилась «The Boy Does Nothing», я, стоя на диване, куда забралась, чтобы протереть потолочные балки, принялась кривляться, изображая Алишу Диксон. Лилу самозабвенно танцевала в центре комнаты, не замечая ничего вокруг. Мы распевали во все горло, смеясь друг над другом и беззаботно дурачась. Я соскочила с дивана, исполнив в качестве заключительного аккорда в воздухе кособокий шпагат, и мешком плюхнулась на пол.

Когда музыка доиграла, я услышала, как кто-то нерешительно кашлянул. Я вскинула глаза и увидела в дверях мужчину.

Реми.

Ну разумеется. Класс. А я валяюсь на полу, вся потная, растрепанная и малиновая от танцев и смущения. Я перекатилась на четвереньки и сделала попытку подняться на ноги.

К моему изумлению, Лилу сердито накинулась на него. На двери есть молоток! Как он посмел просто войти внутрь? Она сейчас вызовет полицию! Он вскинул руки и принялся извиняться, с трудом сдерживая смех, пока я не вмешалась.

– Лилу, все в порядке. Все нормально.

Она ткнула в его сторону большим пальцем:

– Вы знаете этого чувака?

Я кивнула:

– Мы с ним очень давние знакомые.

Она уперла руки в бока и зыркнула в его сторону.

– Désolé, – извиняющимся тоном произнес он, глядя на нее. – Désolé. – Потом повернулся ко мне. – Конни.

Он произнес всего одно слово. Мое имя. Но в нем прозвучало сразу столько всего. Узнавание. Удовольствие. Тайное послание, понятное только нам двоим. Приглашение.

Лилу несколько раз перевела взгляд с меня на него и обратно, безошибочно уловив проскочившую между нами искру, и глаза у нее расширились.

– Ooh là là là là là là. – Она с многозначительной ухмылкой пожала плечами. – Je m’excuse[56].

С этими словами она вскинула на плечо метелку для пыли и поспешила выскользнуть из комнаты, с высоко поднятыми бровями прошмыгнув мимо незваного гостя.

– Привет, – произнесла я наконец.

– Ты спряталась от меня сегодня утром, – сказал он. – Почему?

Он меня видел. И ничем себя не выдал. Не повел даже бровью.

– Я смутилась. Застеснялась. Не знала, что сказать.

– Застеснялась? – Он покачал головой. – Что-то я не припомню за тобой стеснительности.

Он улыбнулся, и его лицо словно озарилось внутренним светом. То самое лицо, которое я не могла забыть больше двадцати пяти лет. Мелкие морщинки, ямочки на щеках, белые зубы и смеющиеся глаза. В этой его версии было больше морщин, но от этого лицо сделалось только интереснее. Худее прежнего, скулы более четко выражены. Хотя было всего два часа дня, на щеках Реми уже темнела щетина. Поверх джинсов и джемпера, в которых я видела его утром в булочной, на нем было свободное серое пальто. Оно прекрасно сидело и заколыхалось тонкой кашемировой волной, когда он направился ко мне.

Ooh là là là là là là.

– Давно ты здесь?

– Несколько дней. Приглядываю за шато, пока Пирсу делают операцию.

В его глазах вспыхнула тревога.

– Всего лишь замена тазобедренного сустава, – поспешила пояснить я. – Ничего серьезного. Но они с Лизмей будут в Лондоне до Рождества, пока он восстанавливается.

– А, – отозвался он. – Отлично.

Я не была уверена, к чему относится это его «отлично» – к тому, что Пирс не болен ничем серьезным, или к тому, что их с Лизмей какое-то время не будет.

– А ты? Ты тоже вернулся?

Я не собиралась проговориться, что мне это уже известно.

– Я здесь, чтобы приглядывать за моими наследными владениями.

– Значит, с регби покончено?

Он показал на свое тело:

– Я дряхлый старик.

– Мне так не кажется. – Я вскинула бровь.

Он покачал головой:

– Регби во мне больше не нуждается. А моя семья – да. Мой отец готов отойти от дел.

– Вот это я понимаю, вот это крутая смена жизненного сценария.

– Так планировалось изначально. Вино у меня в крови.

– Ты не женат? – не удержалась я от вопроса.

– Разведен. Все пошло не по плану. – Он пожал плечами. – А ты?

– Мы никогда не были официально женаты. А теперь разошлись.

Он посмотрел на меня:

– Выходит… судьба решила свести нас снова.

– Угу. Забавное совпадение.

Я произнесла это легкомысленным тоном. Я не собиралась рассказывать ему, сколько раз рисовала в своем воображении что-то подобное. В моих мечтах это происходило при каких-нибудь необычайных обстоятельствах: случайная встреча в зале ожидания в аэропорту, внезапный телефонный звонок, соседние столики в ресторане в каком-нибудь городе, куда он приехал на игру, а я в отпуск. Я никогда не заходила настолько далеко, чтобы следить за его командой и расписанием матчей, но в моем воображении произойти могло что угодно.

Теперь же я пыталась вести себя как ни в чем не бывало, как будто после той нашей единственной ночи ни разу о нем даже не вспомнила.

– Двадцать семь лет прошло, – произнес он.

– В самом деле? – Я сделала вид, что подсчитываю в уме. – Да, пожалуй, что-то вроде того.

– Ты ничуть не изменилась.