Кровавая гора - Алиса Валдес-Родригес

«счастливые часы» бара-и-гриля лишь для того, чтобы самому убедиться: пиво «Хмельной монах» по-прежнему пользуется успехом, – хотя, судя по всему, ему просто нравилось проводить тут время. Сейчас он от души смеялся над анекдотом, который, похоже, ему рассказала Эшли. Тем временем несколько работников ресторана покончили с установкой временной сцены в дальнем конце зала. Та была достаточных размеров, чтобы вместить небольшую труппу музыкантов мариачи[66] или исполнителей кумбии, которые нередко тут выступали… ну, или среднего размера компанию стендаперов, которые, к несчастью, уже готовились на нее подняться.

Молодая и начисто лишенная остроумия почтовая служащая по имени Фелиция Торрес, которая лелеяла голливудские амбиции и всем прожужжала уши своей «дружбой» со Стерлингом Эвансом, – только на том основании, что юноша изредка поддерживал с ней беседу на почте, – решила основать собственную труппу комиков-импровизаторов, надеясь произвести впечатление на мать, которой еще только предстояло побывать на их выступлении. Впрочем, это обстоятельство не помешало Фелиции заставить несчастную миллиардершу (в то время как остальным клиентам приходилось ждать в длинной очереди) выслушать, как она воспроизводит знаменитый монолог одной из сыгранных Клаудией киногероинь, на что та милостиво отреагировала широкой улыбкой и добрым напутствием: «Продолжай в том же духе!» Очевидно, Клаудия просто проявила чуточку сострадания, – вот только Фелиция никогда не понимала намеков, и этого комплимента оказалось достаточно, чтобы убедить юную сотрудницу почты в том, что ей достанет таланта вывести команду стендап-комиков в свет из подвала церкви Сан-Антонио-де-Падуа в Куэсте. На самом же деле талантом там и не пахло, но никому не хватало духу сообщить об этом Фелиции, – даже менеджеру «Голдис», который приходился ей кузеном, – поскольку, как всем и каждому было хорошо известно, вспышки неуемного гнева почтовой работницы грозят просто страшными последствиями.

И вот теперь весь городок был вынужден терпеть немыслимые муки на выступлениях команды стендаперов «Пустячковый патруль», которые проходили в «Голдис» раз в две недели, точно в «счастливый час» начинающихся выходных. Боже правый, как же Бекки ненавидела комиков-импровизаторов – даже если тем удавалось хоть раз за вечер удачно сострить. Одно это многое могло поведать о том, насколько умопомрачительны здешние острые крылышки с кесо[67] и насколько сильно притяжение «Голдис» в пятничный «счастливый час»; да, даже такая старая ворчунья, как Бекки, готова была выносить с образцовым терпением и соблюдением приличий – хотя многие тут уверяли, будто в число добродетелей Бекки таковые однозначно не входят, – отвратительную Фелицию во главе своры «Пустячков», с их бесконечными репризами про «большие задницы бывалых дальнобойщиц» вперемешку с прочими банальностями.

– Рано или поздно кому-то придется набраться духу и велеть им проваливать отсюда и больше не возвращаться, – заметила Бекки, заправляя в рот вымазанные в липком соусе чипсы и хмуро поглядывая на Фелицию, которая в чем-то вроде узкого черного трико устанавливала на сцене микрофонные стойки.

– Почему меня не оставляет предчувствие, что этим «кем-то» станешь ты? – спросила Каталина, длинные темные волосы которой пронизали серебряные пряди, тем не менее ничуть не портившие ее красоты. Каталина с беспокойством наблюдала за тем, как работает челюсть Бекки, и протянула руку стереть с подбородка подруги следы кесо, пока те не закапали светлый комбинезон. – Прекрати есть как бульдог.

– Понимаешь теперь? – хмыкнула Бекки. – Лучше было разрешить мне оставить слюнявчик на месте. Уж я-то себя знаю.

– Взрослым женщинам слюнявчики не к лицу, – заметила Каталина.

– Похоже, ты никогда не обедала в «Красном лобстере»[68], – парировала Бекки. – И не бывала в Брэнсоне[69].

– И очень бы хотела, чтобы так и оставалось, – сказала Каталина. – Если когда-нибудь решишь со мной всерьез разругаться, позови меня съездить в Брэнсон.

Фелиция постучала по микрофону, который ответил на это душераздирающим визгом. Все в ресторане замерли на миг с прижатыми к ушам ладонями.

– Даже микрофон не желает слышать ее шуточек, – определила Бекки.

– Прекрати, – попросила Каталина.

– Хочешь меня заставить? – с ухмылкой спросила Бекки.

– Будь осмотрительней в своих желаниях, дорогуша, – предупредила ее Каталина.

Почувствовав на себе взгляд шерифа Ромеро, Бекки повернула голову. Они скрыто обменялись понимающими кивками, которые свидетельствовали о глубокой солидарности. Новый шериф ненавидела стендап не меньше Бекки, и в конце прошлого лета они сблизились на этой почве за ужином в доме матери шерифа, еще когда Ромеро была всего лишь помощницей и едва успела узнать, что Джоди – ее биологическая мать. Преисполненная сарказма, Бекки изобразила широкую улыбку: «Да здравствует стендап!», и Каталина легонько пнула ее ногу под столом.

– Еще немного, и вы с Эшли заденете чувства Фелиции, – покачала головой Каталина. – Так что повежливее.

– Ага! – сказала Бекки, высоко воздев палец, как будто ее только что осенило. – Я вспомнила кое о чем. Нужно позвонить старушке Джоди Луне! Я обещала связываться с ней каждые несколько часов, чтобы убедиться, что у нее все в порядке там, в змеином гнезде.

– В каком гнезде? – не поняла Каталина.

– Я же тебе рассказывала. На этих выходных Брейди заставил ее устроить Клаудии Эванс, плюс полному набору ее родни, лосиную охоту в этом их маленьком королевстве, – пояснила Бекки. Она уже доставала рабочий телефон из тесного заднего кармана комбинезона, когда микрофон Фелиции взвизгнул снова, сильнее прежнего.

– Пожалуй, я выскочу позвонить, – сказала Бекки. – Смотри, чтоб никто не стащил мой стул.

– Ты просто ищешь предлог, чтобы уйти, – сказала Каталина.

– Пусть так, – вскинула голову Бекки, – но что я за диспетчер, если не смогу вовремя убедиться, что моя подопечная еще не сбежала в теплые края с одним из самых богатых мужчин планеты?

– Кажется, Джоди однажды уже пыталась провернуть нечто подобное, – усмехнулась Каталина, – и ничем хорошим это не закончилось…

– И то верно, – вздохнула Бекки.

Она поднялась на ноги в тяжелых рабочих ботинках и протопала в вестибюль ресторана. За порогом «Голдис» стеною валил снег, и выходить наружу совсем не хотелось; к тому же престарелая Милагрос Руис стояла у рабочего фургона своего внука-сантехника и увлеченно спорила со своей чуть менее престарелой сестрой Евой о том, кто из них больше жульничает в бинго. Бекки не требовалось слышать их оживленную перепалку, чтобы понять, о чем идет речь. Обе старушки вели один и тот же спор всякий раз, когда им доводилось пересечься в общественном месте, на протяжении последних двадцати лет.

Бекки «быстрым набором» вызвала охотинспектора Джоди – новейшее приобретение департамента и самого необычного из всех его сотрудников, – которая за полгода работы не только потрясла Бекки уникальной способностью узнавать что-то новое и тут же выкидывать это из головы, но и стала одной из самых близких и дорогих ее подруг. Пускай для охотинспектора, выполняющего рабочее поручение где-то в отдаленном уголке, считалось нормальным изредка