Покаяние - Кристин Коваль

– Ну да, но ведь она виновна. Это просто жесть. Вряд ли ее когда-нибудь выпустят. Она должна быть наказана, такое преступление непростительно, – говорит девушка. – Да?

Она выжидающе смотрит на Джулиана, и он понимает, что нечаянно произнес часть своих мыслей вслух.

Он не отвечает и отворачивается к иллюминатору. Все так говорят. «Они должны расплачиваться, должны понести наказание». Может, арестованная женщина и убила бойфренда, но что, если он годами жестоко с ней обращался? Она заслуживает толики милосердия, как минимум смягчения приговора, а после отбытия срока – шанса на адаптацию в обществе. Все ошибаются, но все нуждаются в прощении и возможности исправить ошибки.

На этот раз Джулиан чуть было не произнес: «Иногда важнее то, кем человек становится, а не то, кем он был», но этой девушке не понять. Большими пальцами она яростно набирает что-то в телефоне, почти позабыв про «жуткую историю» о девочке, которая убила брата. Девушка поднимает телефон перед лицом, направляет камеру на блестящие губы, взбивает крашеные волосы и делает селфи. Ей даже не пришло в голову, что Нора, возможно, просто баловалась с пистолетом или что у нее проблемы с психикой, как подозревает Мартина. Она уже все решила, и ее мнение так же неизменно, как и представление о Норе, которое она себе составила.

Он думает, не огорошить ли ее иронией ситуации, не признаться ли, что он защищает обвиненных в преступлениях людей, защищает конкретно Нору, но самолет уже подъезжает к гейту, которых в маленьком аэропорту Лоджпола всего два, и знак «Пристегнуть ремни» гаснет. Джулиан растирает затекшие лодыжки – сидеть на этих рейсах приходится слишком долго – и, сгорбившись, встает под багажной полкой. Туристка вскакивает, сжимая огромную сумку в одной руке и телефон – в другой.

– Всего вам хорошего, – бросает она через плечо и проталкивается в ряд покидающих самолет людей.

Когда Джулиан выходит из дверей аэропорта, мать уже ждет его на тротуаре. В детстве он думал, что она самая высокая женщина в мире. Ростом метр восемьдесят, она возвышалась над другими мамами, а на каблуках – и над Сайрусом. «Мам, а я тоже буду таким высоким?» – спрашивал он. «Посмотрим, мой утенок, – отвечала она. – Наверное, если будешь пить молоко». К пятнадцати годам (к тому времени называть себя утенком он давно запретил) Джулиан перегнал ее на восемь сантиметров, но сейчас впервые почувствовал, что возвышается над ней: раньше для этого ему не хватало авторитета. Кажется, она стала меньше, чем была до смерти Сайруса, ее тело усохло до типичных размеров большинства стариков с округлившимися плечами и дряблым животом. Джулиан впервые чувствует укол совести за то, что так долго был злопамятным, ведь она, будучи его матерью, хотела как лучше, и обнимает Мартину.

Тишина в машине неловкая, но не злая. Наконец Мартина говорит:

– Спасибо.

– Я, как и ты, не мог отказаться.

– Да, но все равно… – Она включает левый поворотник. – А что Маюми? Ничего, что ты уехал на пару недель?

Когда он объявил Маюми, что хочет помочь Мартине защищать дочь своей бывшей девушки, то рассказал ей правду – рассказал все, включая произошедшее с Дианой. Они лицом к лицу сидели на диване в квартире, доставшейся ему от бабушки. Она внимательно всматривалась в него, глядя из-под челки, которую все собиралась подстричь, а потом сказала: «Мы все – больше чем наш самый худший поступок». Вот так за секунду она даровала Джулиану прощение, которое он безуспешно искал двадцать пять лет. Искал в алкоголе, в самобичевании, когда бросил любимый спорт, и в тысячах часов волонтерской работы. Он отдалился от семьи, разрушил отношения с Энджи и снова обратился к алкоголю. Когда Энджи ушла от него, он два года пытался бросить пить и потерял счет церквям, в которые ходил на встречи «Анонимных алкоголиков», потому что было слишком стыдно возвращаться в одну и ту же и говорить, что ему нужно заново собирать жетоны за трезвость или что он не может завершить все шаги, потому что не может загладить вину перед всеми, кому причинил боль. Слова Маюми стерли все годы поисков, и он гадал, заслуживает ли этого прощения, заслуживает ли ее.

– Она расстроена, что я пропущу день рождения ее племянников, – говорит Джулиан. – Но у нее целая очередь из пациентов. Она собирается поработать сверхурочно, чтобы разгрестись.

– А тебе удалось кому-нибудь передать свои дела?

Он кивает.

– Потому и хорошо работать в крупной компании. Всегда есть младшие консультанты, которые подхватят дела, пока меня нет. А я часть работы могу делать удаленно.

Мартина заезжает на Главную улицу и сбрасывает скорость до двадцати пяти километров в час – такое в городе ограничение. Лоджпольская полиция рьяно следит за превышением скорости на Главной улице еще с тех пор, как Джулиан был ребенком. Тогда на Главной были одни строительные магазины, семейные ресторанчики, одежда, обувь и почта. Теперь же здесь располагаются ювелирные, магазины дорогих кожаных изделий, галереи и фешенебельные рестораны, где готовят из фермерских продуктов.

– Я хочу, чтобы мы сразу взялись за работу, – говорит Мартина. – Прокурор хочет устроить показательный процесс, и боюсь, что его запрос на передачу дела в окружной суд удовлетворят.

– Почему он хочет, чтобы тринадцатилетнюю девочку судили как взрослую?

– Кто его знает. – Мартина раздраженно взмахивает рукой. – Хотя нет. Я знаю. Дело в политике. Скоро выборы, и он позиционирует себя как ярого борца с преступностью. Женщину, которая тоже думает баллотироваться, многие уже поддержали, так что он, наверное, занервничал. Но это просто идиотизм. – Мартина паркуется, ставит машину на ручник и выходит.

– Ему что, больше не к кому прицепиться?

– Видимо, нет. – Мартина морщится и, поколебавшись, говорит: – Ты ничего не спросил об Энджи.

– Я не знаю, с чего начать. Это… Ну, как сказать. Снова быть здесь как-то странно при любых обстоятельствах, ты же знаешь. – Кроме Маюми он любил только Энджи. У него нет опыта общения с бывшими. Как ему себя вести? Что говорить? – Мне просто жаль ее, вот и все.

Его беспокоило еще кое-что, о чем он не хотел говорить вслух: почему о помощи их попросил именно Дэвид? Тогда в Нью-Йорке, несколько лет назад, Энджи так злилась на него, что он, услышав о происшествии, не связался с ней и не предложил помощь, потому что боялся, что она откажется. Или, что еще хуже, не ответит, как не ответила на его письмо с извинениями. В том письме