Покаяние - Кристин Коваль

Они обсуждают потенциальные линии защиты и приговоры, возможность признания вины, и Энджи, как и предполагала Мартина, категорически настаивает на том, что выстрелы были случайными. Когда она говорит это второй раз, Дэвид перебивает.

– Давайте обсудим вариант с невменяемостью, – говорит он.

– Я понимаю, что на первый взгляд он кажется хорошим, – говорит Джулиан, – но это не совсем так. Дело в том, что в этом случае Нору должен будет освидетельствовать еще и психиатр, назначенный штатом.

– Ну и что?

– Это лотерея, – говорит Джулиан. – Нет никаких гарантий, что он согласится с заключением нашего психиатра. Он может решить, что у нее вообще нет проблем с психикой или – и это даже хуже – что она социопатка, которую нужно запереть в тюрьме пожизненно. Прокурор будет этому только рад.

– Ей тринадцать, – говорит Энджи. – Она не социопатка.

– Это не значит, что прокурор не будет на этом настаивать. И даже если так, доказать невменяемость сложно. Нужно доказать, что психическое состояние Норы не позволяет ей нести ответственность за свои действия, а в судах такое не очень-то любят. В некоторых штатах невменяемость даже не принимается в расчет. Статистика по стране неутешительная: оправдательные приговоры тем, кто признан невменяемым, выносят меньше чем в двадцати пяти процентах случаев. Это большой риск, и, если доказать невменяемость не получится, присяжные могут посчитать, что мы блефовали. Тогда ей могут дать еще больший срок. – Джулиан пытается наладить зрительный контакт и с Дэвидом, и с Энджи, и она наконец поднимает на него взгляд.

Мартина добавляет:

– Я даже не уверена, что в случае Норы это хороший выход. Если ее оправдают по причине невменяемости, ее обяжут проходить лечение в государственной психиатрической больнице, а туда помещают на неопределенное время.

– Как это «на неопределенное»? – спрашивает Дэвид.

– Ее не выпишут, пока врачи и суд не постановят, что ее состояние стабильно и что она не представляет опасности для общества.

– И как долго ее могут там держать?

– Достаточно долго, – говорит Мартина. – В Колорадо не установлены четкие сроки содержания невменяемых в таких учреждениях. В теории Нора должна будет посещать групповую терапию по управлению гневом, индивидуальную терапию для проработки своих травм и принимать лекарства от психоза и антидепрессанты, но ее могут оставить в больнице на десятки лет. Государственный психиатрический институт штата Колорадо в Денвере известен тем, что людей держат там долго, иногда даже дольше, чем они сидели бы в тюрьме.

– Проработки травм? – переспрашивает Дэвид. – Каких травм?

– Ей придется лечиться из-за случайности? – говорит Энджи.

Джулиан не знает, что и думать об Энджи и Дэвиде. Один говорит, не обращаясь к другому, будто их друг для друга не существует. Ему отчасти хочется, чтобы они спорили, так они хотя бы признали важность мнения друг друга. Он прокашливается.

– Нам нужно обсудить еще кое-что. Сегодня утром прокурор подал прошение перевести дело Норы из суда по делам несовершеннолетних в окружной суд, чтобы ее судили как взрослую. – Джулиан вертит ручку на пальце: эту привычку он приобрел в университете.

– Но ведь она несовершеннолетняя, – говорит Энджи, следя взглядом за движением ручки. – Она ребенок. Ей тринадцать. Я не понимаю. – Она смотрит на Джулиана с выражением, которое он не может расшифровать. Когда они были вместе, он всегда знал, о чем она думает, но то было в другой жизни. Сейчас он жалеет, что не умеет читать мысли.

– Значит, срок, который мы только что обсуждали – максимум семь лет в воспитательной колонии, – будет больше? – спрашивает Дэвид.

Джулиан кивает.

– Энджи, я знаю, что это кажется несправедливым. И это правда. Но законы Колорадо это позволяют. В Нью-Йорке с этим еще хуже. Если тринадцатилетнего ребенка обвиняют в убийстве, его автоматически судят как взрослого. Здесь у нас по крайней мере есть шанс побороться с Гилом на слушании о передаче дела в окружной суд, и мы приложим к этому все усилия. И да, Дэвид, если Нору будут судить как взрослую, ей могут дать больше семи лет. Ее могут приговорить к пожизненному без права на условно-досрочное в течение сорока лет. В зависимости от загруженности тюрем ей, возможно, придется отбывать наказание во взрослой тюрьме. И в этом случае ее изолируют от других заключенных, пока ей не исполнится восемнадцать – по сути, она будет сидеть в одиночке, и нам придется сделать все возможное, чтобы этого не допустить.

Энджи издает писк, будто испуганная мышь, и прикрывает ладонью рот. Лицо Дэвида остается безучастным, он никак не пытается ее приободрить. Еще когда они были детьми, Джулиану казалось, что Дэвид настроен по отношению к нему враждебно. Он слонялся по площадкам, будто его заставили делать вид, что ему нравится играть, а в подростковом возрасте ему нравилось подставлять Джулиана, особенно рассказывая о его проделках тренерам их лыжной команды. Теперь Джулиану хочется ткнуть в безучастное лицо Дэвида пальцем, чтобы посмотреть, лопнет оно или сдуется, или, по крайней мере, утешить Энджи, раз Дэвид этого сделать не в состоянии. Он не дает себе коснуться ее руки, потому что больше не имеет на это права. Она больше не его, а он – не ее.

– Это пугает, я знаю, – говорит он.

– Но ведь… Такие преступления караются смертной казнью, верно? Если ее будут судить как взрослую, ее могут приговорить?.. – Голос у Энджи тихий, но не дрожит.

– Нет, – говорит Джулиан. – Господи, Энджи. Нет. В силу ее возраста это невозможно. В две тысячи пятом году Верховный суд запретил казнить тех, кому на момент совершения преступления не исполнилось восемнадцати. Нора… Ей это не грозит.

Энджи плачет, ее плечи вздрагивают от облегчения.

– Сроки рассмотрения дела в окружном суде такие же, как в суде по делам несовершеннолетних? – спрашивает Дэвид. – Те же шесть месяцев?

– Нет. Шесть месяцев – это рамки системы ювенальной юстиции. – Мартина касается ладони Энджи. – Процесс может занять два года, возможно больше.

– Два года, – повторяет Энджи.

– Значит, график, который мы с вами обсуждали, – говорит Дэвид, – который я повесил на холодильник?..

– Неактуален. – Мартина качает голой. – Если Гил Стаки выиграет предварительное слушание о передаче дела в окружной суд. Как и сказал Джулиан, нам придется сделать все возможное, чтобы этого не допустить.

– Если он выиграет предварительное слушание и Нору будут судить как взрослую, лучший вариант – это заключить сделку о признании вины и избежать суда, – говорит Джулиан. – Так у нас будет больше определенности, и мы сможем избежать ловушек, которые прокурор может расставить Норе. Это будет компромисс, потому что срок