Покаяние - Кристин Коваль

он полностью обнажил перед ней душу, признал свой алкоголизм, признал, что действительно ставил на первое место работу, что просрал их отношения, и, хотя его наставник из АА сказал, что Энджи не обязана отвечать, из-за ее молчания он почувствовал себя таким отверженным, что даже столько лет спустя ему все еще было больно. Но ведь она должна знать, что он бы помог, если бы она попросила, и в глубине души он ждал, что она сдастся и свяжется с ним. Но почему это сделал Дэвид? В школе они друг друга не любили, и Дэвид точно не хотел бы от Джулиана никакой помощи, зная, что они с Энджи встречались, и зная – по крайней мере, так предполагал Джулиан, – что произошло в Нью-Йорке.

Он заходит в дом, который ему больше не дом. Мартина наблюдает за ним, оценивает, как это обычно делают матери.

– А ты? – спрашивает она. – Ты как? Когда у тебя следующий забег?

– Решил взять небольшой перерыв. Суставы уже жалуются.

– Нужно следить за собой, Джулиан. Когда дело касается спорта, ты совсем себя не щадишь.

– А еще нужно меньше работать, больше спать и лучше есть. Я все это знаю, мам. – Он улыбается и идет наверх распаковывать свой черный чемодан для ручной клади, который нести тяжелее, чем обычно. – То же самое я могу и тебе сказать. Это ведь не мне семьдесят два.

– Завтра утром мы встречаемся с Норой, а послезавтра – с Энджи и Дэвидом! – кричит Мартина ему вслед, проигнорировав последнее замечание. Седьмая ступенька, на которую он, будучи подростком, не наступал, потому что она вечно его выдавала, когда он хотел улизнуть из дома, скрипит, и Джулиан исчезает в коридоре на втором этаже.

* * *

К центру содержания несовершеннолетних правонарушителей ведет длинная, усеянная выбоинами унылая дорога, хотя, признаться, в ноябре в Колорадо все выглядит унылым. Из-за сухой осенней погоды деревья, кусты и травинки жухнут и желтеют, и вся природа становится как будто пережаренной. Даже голубизна анемичного неба кажется выцветшей, готовой сменить оттенок.

– Она снова разговаривает, – сказала Мартина. Руки она держит на руле так же, как учила давным-давно его: на двух и десяти часах. – Энджи приезжала к ней несколько дней назад, и Нора заговорила.

– Что она сказала?

– Что услышала стук. Испугалась, что за ней пришел охранник.

– Ну хоть так.

– Да, но никакого стука и никакого охранника не было, – говорит Мартина. – У нее слуховые галлюцинации. Я думала, что она не разговаривает из-за шока, или потому, что еще не до конца осознала, что натворила, или хочет защититься от последствий, но… Не знаю. Может, дело в другом.

– Думаю, понадобится время, чтобы это выяснить. Может, все эти причины имеют место.

Вчера вечером, когда Мартина в конце концов призналась, что устала, и легла спать, Джулиан изучил результаты психиатрического освидетельствования. По мнению психиатра, у Норы наблюдаются признаки депрессии, галлюцинации, дезорганизация мышления и серьезная дезорганизация поведения (в том числе кататония), возможно, у нее психоз, и, возможно, за несколько недель до убийства Нико она потеряла связь с реальностью. Психиатр утверждал, что Нору нужно наблюдать дальше, поскольку ему позволили провести с ней всего шестьдесят минут, а такое психиатрическое расстройство, как психоз, у тринадцатилетних детей диагностировать сложно, поскольку у них оно встречается редко.

– Как Энджи восприняла заключение психиатра? – спрашивает Джулиан и тут же жалеет об этом. Он здесь ради Норы, а не Энджи.

– Не очень хорошо, – отвечает Мартина.

– Ты сказала, у них нет возможности ни за что платить. Кто оплатил экспертизу?

Мартина приподнимает брови и морщится – такое странное выражение лица у нее бывает всегда, когда ей приходится в чем-то сознаваться.

– В заключении говорится, что один из симптомов ювенильной хореи Гентингтона – депрессия и агрессивность. Нору проверяли на Гентингтона после того, как Нико поставили диагноз?

Мартина кивает.

– Проверяли. У нее нет гена болезни. Что бы с ней ни было, Гентингтон ни при чем.

Этот центр содержания несовершеннолетних правонарушителей ничем не отличается от таких же центров в Нью-Йорке, где Джулиан посещает своих подзащитных. Тоже построен из шлакоблоков и кирпича, хотя поновее, жизнерадостный вестибюль безуспешно пытается скрыть, что здесь на самом деле тюрьма. Мартина и Джулиан входят в двойные двери и попадают в пространство, залитое светом из огромных окон. Дети в этом вестибюле наверняка не бывают; скорее всего, думает Джулиан, они проводят все время в камерах, комнатах отдыха и безликих классах, где проходят уроки, а в хорошую погоду их, наверное, выводят в упрятанный на задах двор, окруженный забором из проволочной сетки с колючей проволокой высотой с двухэтажное здание. По его опыту, большая часть таких центров, вне зависимости от внешнего вида, функционируют как места лишения свободы и к детям в них относятся как к заключенным. Здесь они редко получают нормальное образование или шанс на адаптацию в обществе.

– Подпишите вот здесь, – говорит охранник на входе и машет в направлении комнат для свиданий.

Нора уже там. За дверью стоит другая охранница, залипает в телефон. Джулиан кивает на торговые автоматы в коридоре.

– Можно купить ей что-нибудь?

– Можно, – говорит охранница. – Но лучше поторопитесь. У вас только девяносто минут, и они начались, когда вы расписались в журнале на входе.

– M&M’s или сникерс? – спрашивает Джулиан у матери. Мартина колеблется.

– Не знаю. Я ни разу не приносила ей сладостей.

– Мам, но ведь по-другому не работает. Нужно угощать ее, наладить с ней контакт. Она же еще ребенок.

– Я приношу ей краски, – запальчиво отвечает Мартина.

В комнате для свиданий Мартина садится напротив Норы, но Джулиан решает сесть рядом. Встречаясь с новым подзащитным, он всякий раз напоминает себе, каково это – понять, что ты совершил ужасную ошибку, и панически осознать, что оставшаяся жизнь изменилась навсегда. Всего лишь на мгновение он пытается поставить себя на место обвиняемого, подключиться к его вине, хотя, конечно, это не то же самое, ведь им приходится платить за свои ошибки, а он этого избежал.

Он протягивает Норе руку.

– Привет, Нора. Я Джулиан Дюмон. Я сын Мартины, а еще я адвокат, и твои родители попросили меня помочь с твоим делом.

Она не отвечает, и тогда он протягивает ей твикс и колу. Она открывает банку и осторожно, будто опасаясь содержимого, потягивает газировку. Твикс она не трогает, и Джулиан сам разрывает обертку.

– Твоя мама говорит, что ты больше всего любишь твикс, – соврал он. – С детства. – Он еще не общался с Энджи и на самом деле не знает, что любит Нора. Это Энджи давным-давно больше всего любила твикс.

Под глазами у Норы темные полумесяцы, она трет нос и пожимает плечами.