Покаяние - Кристин Коваль

Их встреча длится больше четырех часов, потому что Энджи по кругу задает одни и те же вопросы, на которые Джулиан каждый раз старается ответить как следует, хотя Дэвид то и дело поглядывает на часы. По окончании встречи Мартина назначает следующую и говорит, что Джулиан будет прилетать из Нью-Йорка, чтобы вести дело Норы.

– Можете звонить любому из нас, – добавляет Мартина, – но специалист тут Джулиан, так что, пожалуй, лучше сначала звонить ему.

Джулиан сцепляет под столом руки, чтобы унять дрожь – из-за злости ли, или раздражения, или напряжения от присутствия Энджи, – этого он не знает.

Возвращение в Лоджпол дается Джулиану легче, чем он ожидал. Мартина давно отделала его комнату заново, но оставила в шкафу часть его старых вещей: трекинговые ботинки, из которых он вырос еще в старших классах, пирата из бутылки из-под воды и папье-маше, сделанного в седьмом классе, и диораму из обувной коробки по мотивам мультика «Лоракс», сделанную в третьем. Эти сохраненные Мартиной вещи странным образом успокаивали, прокладывали ему тропинку через детство. На улицах он встречается с людьми взглядом и улыбается им – в Нью-Йорке так никто не делает. Некоторые узнают его и улыбаются в ответ или останавливаются поговорить, никто не смотрит на него странно и не упоминает о прошлом. В городе полно новых людей и новых домов. Существует четкое разделение на местных, чьи дети ходят в лоджпольскую школу и к лоджпольским педиатрам, и людей, которые купили здесь вторые дома площадью шестьсот пятьдесят квадратных метров, куда приезжают раз в год. Есть и «новые» местные, переехавшие сюда десять лет назад. Покупая кофе с тележки на Главной улице, он видит, что они не понимают, кто он такой. «А вы сами отсюда?» – спрашивают они, вскидывая бровь и оглядывая улицу, как будто в поисках кого-нибудь, кто может подтвердить или опровергнуть его слова, например библиотекаря, выдавшего ему читательский билет, или почтальона, принимавшего у него посылку. Приезжающие раз в год владельцы домов принимают его за своего. Может, все дело в его стрижке или обуви, но они спрашивают, откуда он («Из Нью-Йорка»), на кого он оставляет квартиру (он уклоняется от ответа), и, когда он говорит, что родился здесь, их голос едва уловимо меняется.

Каждый день, купив капучино, он принимается за исследования и ищет в судебной практике Колорадо прецеденты, которые могли бы помочь делу Норы, а потом отправляет прокурору письма с просьбой встретиться и обсудить возможность сделки о признании вины, но Гил Стаки отвечает только за два дня до предварительного слушания, назначенного на семнадцатое ноября. И даже тогда отказывается встретиться. Их телефонный разговор выходит коротким и удручающим.

– Сделка мне неинтересна, – говорит Гил Стаки без всяких эмоций. – С чего бы?

– Потому что Нора – тринадцатилетний ребенок, который совершил ужасную ошибку, а не закоренелая преступница. У нее никогда не было проблем с законом, она никогда ничего не крала в магазинах и не пила. Хорошо училась. Нет никаких доказательств, что убийство было преднамеренным, и она никогда раньше не проявляла никакой жестокости. Случившееся тем вечером – единственный эпизод.

– Видимо, я смотрю на это по-другому, – говорит Гил. – В глазах закона она хладнокровная убийца, которая, не колеблясь, застрелила брата.

– Они практически близнецы. Они все делали вместе, – говорит Джулиан.

– Это ничего не значит. Может, он отобрал у нее джойстик от «Иксбокса», и она разозлилась, или ревновала, потому что думала, что родители любят ее меньше. Это пока неизвестно.

– Это никак не может быть спланированное, преднамеренное убийство. Она выстрелила либо случайно, либо из-за серьезных проблем с психикой.

Джулиан пытается сообщить Гилу Стаки ровно столько, сколько необходимо, чтобы не ставить под угрозу стратегию защиты, но при этом дать ему понять, что выставить Нору в глазах присяжных чудовищем будет трудно. Кроме того, он хочет пресечь еще одну линию расследования, которая маловероятна, но все же его беспокоит: что, если это убийство из милосердия? Гил вряд ли станет рассматривать эту версию, потому что, очевидно, видит в людях только худшее, а мотив такого убийства – доброта и желание избавить от боли, пусть и направленные в неверное русло. Однако если Гил все же ее рассматривает, это катастрофа: Нико был еще не настолько болен, и Гил может усмотреть мотив и предумышленность, и тогда обвинению в убийстве первой степени будет на чем держаться.

– Я знаю только одно: она должна заплатить за свое преступление, как и любой другой преступник. Я не допущу, чтобы люди думали, что мы тут, в округе Сан-Морено, церемонимся с преступниками. – Голос его звучит так категорично, будто говорить здесь больше не о чем, и Джулиан жалеет, что они беседуют не лично, а по телефону, иначе он смерил бы этого придурка взглядом.

– Думаю, нам было бы полезно встретиться, чтобы я по крайней мере мог представить вам смягчающие обстоятельства, тогда вы бы поняли, что я имею в виду.

– Послушайте, мистер Дюмон, я буду с вами откровенен. Да, вы раньше жили в Сан-Морено, а ваша мать по-прежнему живет здесь, я все это понимаю, но вы, надеюсь, не думаете, что можете явиться сюда из Нью-Йорка и указывать мне, что делать?

Джулиан отвечает не сразу. Гил Стаки не живет в Лоджполе и, строго говоря, он тоже не из округа Сан-Морено. Он из Денвера, но купил ранчо за пределами Уэринга, чтобы официально считаться жителем округа и иметь право избираться прокурором. Напоминать ему о собственном лицемерии было бы ошибкой.

– Мистер Стаки, я и не думал указывать вам, что делать, – говорит Джулиан, надеясь, что его голос звучит уважительно. – Я просто хотел встретиться до слушания и понять, можем ли мы решить все сами, чтобы штату и семье Шихан не пришлось тратиться на судебные издержки.

– Этого не будет.

Джулиан слышит щелчок и гадает, не показалось ли ему, что прокурор даже не потрудился попрощаться. Сидя в материном кожаном кресле, он смотрит на Главную улицу, поглощенный мыслями о, вероятно, первом поражении в деле Норы.

На следующий день после предварительного слушания Джулиан с Мартиной, удрученные, сидят за кухонным столом. Судья Кастро сразу же провел слушание о передаче дела и вынес оба решения тем утром. Все, как и ожидалось. Судья Кастро постановил, что есть достаточные основания, чтобы дать делу ход, и одобрил его передачу в окружной суд. Энджи плакала, Дэвид был безучастен, а Джулиану как будто врезали кулаком в живот. В девяностых годах криминологи и политики распространили миф о том, что некоторые несовершеннолетние,