Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

– Странно, а я бы не удивилась, – язвительно вернула Изабелла ему его же слова под его саркастический смешок.

– Я поражаюсь, как ты умудряешься считать меня монстром, учитывая все, что я ради тебя сделал.

– Мне поклониться тебе в ноги и расцеловать их в качестве благодарности? – она выгнула бровь, поднимая на него глаза.

– Взаимного уважения было бы достаточно. Ты считаешь, что в мафии все можно решить просто. Не убивай, Дамиано, не иди на это, Дамиано, не надо агрессии, Дамиано, – он лишь имитировал ее манеру разговора, а Изабелла уже снова загоралась, чтобы высказать ему очередную волну своего недовольства. Он прервал ее, подняв руку в воздух. – Не утруждайся. Я буду распоряжаться своими людьми так, как посчитаю нужным. Ради твоей чертовой безопасности.

– Есть ненужные жертвы, которых можно избежать, а ты даже не пытаешься!

– Есть, – он согласно кивнул. – А есть вынужденные. Я удивлен, что из нас двоих только я готов чем-то пожертвовать, чтобы сохранить семью.

– Не надо поворачивать ситуацию так, будто я о них не беспокоюсь.

– А я ее не поворачиваю. – Дамиано оперся на спинку стула и закинул голову к потолку. – Она такая, какая есть. Ты, видимо, за годы жизни возле отца ни черта не научилась, что иногда нужно что-то отдать ради своих людей. Бьянка это понимает, Маттео понимает, даже твоя сестра это осознает или хотя бы выбирает молчать.

– И что теперь, это делает мое мнение менее ценным?

– Нет, просто повзрослеть уже пора и перестать строить замки из радуги и облаков. И за них нужно чем-то платить.

Он развернулся, поправляя свой пиджак, и стремительно покинул кухню, оставив девушку в одиночестве. Росетти чувствовал себя настолько злым, что никакого желания оставаться в ее обществе не имел, а уж тем более продолжать бессмысленный разговор. Чего он не сможет понять никогда, так это стремления Изабеллы к тихой жизни. Она родилась в мафии, в мафии и останется до конца дней, зачем пытаться изменить правила игры? Все прекрасно знали, что сделать это невозможно.

Тем более когда сама она продолжала жить в тишине и спокойствии в доме, где для нее делали все, о чем она просила. Ей не нужно было стоять по колено в крови.

Лира, которую Дамиано забрал из рук Виктории, успокоила его совсем немного, вынудила глубоко вдохнуть и выдохнуть.

– Мы с тобой сегодня вдвоем, да? – Улыбка сама появилась на губах, когда девочка потянулась и перехватила край его пиджака. – Твоя мать однажды окончательно меня доведет.

Росетти-младшая улыбнулась в ответ и промычала что-то невнятное, на что Дамиано покачал головой и понес ее в собственную спальню.

Он не позволял ни единому человеку спать в этой постели, едва ли пускал сюда кого-то, кроме приближенных. Только в этих стенах он знал, что его не потревожат, что его комната – крепость, что сюда не пробраться даже комару, не говоря о человеке. И Лира смотрелась в спальне, выдержанной в темных тонах, совсем неестественно. Ей шли бы белые оттенки, светло-зеленые или бежевые. Она будто не была создана для той темноты, которая витала вокруг Дамиано всегда.

Он сделал бы все, чтобы она никогда не знала, что это такое – жить во тьме. Он сделает. Все, что в его силах.

Изабелла заглянула уже под ночь, чтобы покормить дочь, пока Дамиано перебирал документы за столом. Он не сказал ей ни слова, одно ее присутствие выводило из себя, но, кажется, Лира была довольна.

Почти сразу после нее в комнату заглянул Маттео и разместился на кресле возле стола, закинув ногу на ногу.

– Новости по Корсани?

Маттео дал короткий отрицательный ответ.

Дамиано попытался заткнуть подальше чувство паршивого предчувствия. В который раз за последние дни он глазами вернулся к занавескам, что не давали ему покоя, но снова обнаружил лишь колышущуюся на ветру ткань.

– Что бы она ни сделала сегодня, она бы не стала рисковать без поддержки Ди Кристины, – добавил Маттео спустя секунду.

– Этого следовало ожидать, – кивнул Дамиано и вернулся к своим бумагам, игнорируя взгляд Изабеллы с дочерью на руках.

– Я к тому, что следующим шагом она явится ко всем донам за поддержкой. Теперь, когда большинство на ее стороне.

Росетти замер, раздумывая об этом. Неосознанно нахмурил брови.

Всего в Совете Тосканы правили пять донов, и, по сути, Кьяра забрала себе всю верхушку. Если они поддержат ее публично, особенно главный голос правил и традиций – Ди Кристина, – проблемы будут чуть масштабнее, чем они ожидали.

– Марчелли сохраняет нейтралитет? – он поднял к Маттео глаза.

– Это как посмотреть… Они ведь связались с нами сегодня.

– Неясно, насколько их информация достоверна.

С этим спорить было тяжело, поэтому Маттео кивнул и закатил глаза. Его тоже утомляли ожидание и угрозы, которые воплотятся неизвестно как и неизвестно когда. Может быть, Кьяра уже публично на кострах сжигала его людей где-нибудь по дороге в Милан, просто они еще об этом не знали.

Дамиано покрутил ручку между пальцев и выдохнул.

– Пригласи мать Бьянки завтра. Если будет собрание, мне понадобится ее совет.

Маттео кивнул и, поняв, что работы для него больше нет, поднялся с места. Почти сразу за ним ушла и Изабелла, снова оставляя комнату в тишине, нарушаемой раз в пару минут каким-то попытками поговорить от Лиры.

Росетти провел руками по лицу и устало закрыл глаза. Ему нужен отпуск длиной в неделю, а лучше – во всю оставшуюся жизнь. Думать обо всем и сразу было чертовски утомительно.

Он повозился над документами еще какое-то время, пока не услышал, что Лира заснула и тихо, почти неслышно засопела. Только после этого он решил, что пора отложить все к черту. Переодевшись, Дамиано отправился в ванную.

Смотря на собственное отражение, он заметил, как последние события отразились на чертах его лица, даже синяки под глазами стали больше из-за отсутствия нормального сна. Черт, ему действительно нужно передохнуть хотя бы день, иначе мозг взорвется в любую минуту.

Дамиано прижался лбом к холодному кафелю душевой кабины, позволяя ледяным струям стекать по загривку. Вода должна была отрезвлять, но вместо этого она смывала только усталость, обнажая то, что он так старательно задвигал в самый дальний угол сознания.

Кьяра.

Ее образ стоял перед глазами, отчетливый до тошноты.

Он злился. Злился на то, как она держала спину. Как она манипулировала залом, жертвуя деньги фонду, который фактически покупал ей