Королевская кровь - Риз Боуэн

один за другим они поднимались и говорили, говорили. Единственной дамой, которая отважилась сказать тост, была Матти, поэтому мне пришлось подняться и чокнуться с ней через стол. Затем встал Николай, чтобы сказать тост за своих шаферов.

— Мои друзья видели, как из беспутного юноши я превращался в зрелого мужчину, — произнес Ники, и за столом раздались хохот и уханье. — И сегодня я поднимаю бокал за вас, за тех, кому известны мои самые страшные тайны. Пью за дорогого брата Антона, за князя Зигфрида, за графа фон Штахауэра, за барона..

Молодые люди вставали один за другим по мере того, как жених называл их имена — всего их оказалось двенадцать, и все потянулись чокнуться с Николаем. Он говорил по-немецки, я не успевала разобрать все имена, потом Ники перешел на английский, и я уловила:

— …и за моего старинного друга, который отважно добрался сюда, преодолев все преграды на своем пути, — за достопочтенного Дарси О’Мару из Ирландии!

Я всмотрелась и на дальнем конце стола узрела Дарси — он встал и поднял бокал. Бешеный стук моего сердца при встрече с вампиром — сущая ерунда по сравнению с тем, как оно заколотилось в этот миг. Дарси глотнул шампанского, заметил меня и снова поднял бокал, салютуя мне. Лицо у меня заполыхало. Когда я наконец избавлюсь от этой девичьей привычки краснеть по любому поводу? Кожа у меня светлая, покраснеешь — сразу заметно. В кои-то веки я даже обрадовалась, когда фельдмаршал Пирин, пошатываясь, воздвигся на ноги.

От меня не укрылось, что весь вечер он пил красное вино, и куда больше, чем вчера, то и дело подставляя бокал лакеям, чтобы налили еще. Фельдмаршал не пропустил ни одного тоста, касались они его или нет. Теперь он схватил бокал и пустился произносить длинную речь, похоже, на болгарском. Сомневаюсь, что ее хоть кто-нибудь понял, но фельдмаршал все вещал и вещал, спьяну путаясь в словах и наливаясь багровым румянцем, а потом шарахнул кулаком по столу и в завершение, видимо, провозгласил тост за Болгарию и Румынию. Свой бокал он осушил одним гигантским глотком. Вдруг глаза фельдмаршала изумленно выпучились, в горле у него заклокотало, и он рухнул лицом в остатки кабаньего жаркого.

Присутствующие повели себя именно так, как и следовало ожидать от высокородной публики. Кое-кто поднял брови, после чего все вернулись к трапезе и беседе, будто ничего и не случилось, а Драгомир быстро распоряжался лакеями, которые подхватили бесчувственное тело и понесли за двери — на кушетку в салон. Николай поднялся.

— Прошу простить, я должен проверить, не надо ли что для него сделать, — негромко сказал он.

На дальнем конце стола встала леди Миддлсекс.

— Сомневаюсь, что в замке есть доктор, — сказала она. — Позвольте мне взглянуть на больного. Видите ли, в Великую войну я была сестрой милосердия.

И она отправилась за лакеями и царевичем. А за ней засеменила неотлучная мисс Розан.

До моих ушей долетали обрывки разговоров.

— Он слишком много пил, — произнес Зигфрид, который весь ужин просидел рядом с фельдмаршалом. — Каждый раз, как мимо проносили вино, он подставлял бокал.

— Да, пил он как лошадь, — подтвердил Антон, — но раньше я ни разу не видел, чтобы он терял сознание.

— Отвратительно, — приглушенно сказала мне Ханнслора. — А как он ест! Ужасные манеры. И все вилки путает.

Я заметила, что и Дарси тоже встал из-за стола и вышел из зала. Подали мороженое, затем обнесли гостей сырами, а Николай и Дарси все еще не возвращались.

Когда ужин почти закончился, Николай появился в зале, прошагал прямо к Антону и прошептал ему что-то на ухо по-немецки. Я посмотрела на Антона, ожидая перевода. Лицо у него застыло. Он не успел ничего сказать, потому что Николай заговорил — громко, отчетливо, обращаясь ко всем присутствующим.

— С величайшим сожалением вынужден сообщить вам, что фельдмаршал Пирин тяжело занемог, — тщательно подбирая слова, сказал Николай. — Возьму на себя смелость предложить, с учетом обстоятельств, закончить ужин и перейти в гостиную. Уверен, наши гостеприимные хозяева, князь Зигфрид и княжна Мария-Тереза, будут так добры, что прикажут подать туда кофе и напитки.

Гости молча встали.

— Прошу всех следовать за мной, — сказала Матти, и я восхитилась ее поистине царственным самообладанием.

Антон помог мне подняться, и очень кстати — я дрожала, ноги у меня подгибались, ведь несчастный случай произошел совсем рядом со мной. Сам Антон смотрел в сторону салона как-то странно — на лице его читались и ужас, и восторг.

— Брат сказал вам, что случилось? Сердечный приступ?

Антон взял меня под руку и привлек к себе.

— Ничего не говорите остальным, но старина Пирин сыграл в ящик, — тихо сказал он мне на ухо.

— То есть умер?

Антон кивнул и поспешно приложил палец к губам. — Не могу сказать, что очень расстроен. Не выносил этого мерзавца, но папа будет не в восторге. Полагаю, мне следует пойти поддержать Ники, хотя я терпеть не могу покойников как таковых и уверен, что мертвый Пирин отвратительнее их всех, вместе взятых.

Он взял меня под руку.

— Пожалуй, надо поступить как джентльмен и сначала доставить вас в тихую гавань гостиной, а то вдруг вы без меня упадете в обморок.

— А похоже, что я падаю в обморок? — поинтересовалась я.

— Ну, вы слегка позеленели, — ответил Антон, — но, наверно, и я тоже. По крайней мере, у Пирина хватило вежливости подождать, пока мы покончим с жарким, и только потом отдать концы. Жаль было бы не попробовать жареного кабана. — И Антон подмигнул мне с озорной мальчишеской ухмылкой.

— Ничего страшного, я сама дойду до гостиной, — ответила я. — Думаю, лучше, если вы будете рядом с братом — ему станет легче.

Все держались очень воспитанно: тихонько выходили из зала, кое-кто оглядывался на двери в салон, где виднелся край кушетки и ноги фельдмаршала. Приглушенный гул нарушил звонкий голос моей матери:

— Он был так неумерен в еде и выпивке, что сам напрашивался на сердечный приступ.

Мне страшно хотелось очутиться рядом с Дарси, но я никак не могла придумать убедительного повода, чтобы подойти к нему. Я помешкала, выжидая, пока все гости перетекут в гостиную, и тогда тихонько отправилась за Антоном в салон. И уже у самых дверей услышала пронзительный голос леди Миддлсекс:

— Сердечный приступ, скажут тоже! Яснее ясного — его отравили.

ГЛАВА 17

Замок Бран, а в нем покойник

Все еще 17 ноября

Вот и повод присоединиться к компании. В конце концов, на своем веку я повидала больше убийств,