Мельница ангелов - Андреас Грубер

чиновников, которые время от времени уверяли мать, как превосходно Курт их лечит. Бабьи сплетни! А вот о том, что он спит с другой женщиной, она, разумеется, не знала. И теперь ей еще пришлось услышать от угрюмого следователя, что она даже не может поговорить со своим сыном по телефону, потому что его допрашивают по подозрению в убийстве. Не хватало только, чтобы вечерний выпуск газеты уже сообщил об этом аресте.

Едва Хогарт удалил сообщение, как зазвонил мобильный. Татьяна. Она сидела в комнате для посетителей в казарме Россау вместе с Сабиной и матерью Хогарта. Фатальная троица — хуже не придумаешь. Хогарт понимал, что к Курту их все равно не пустят. Но адвокат Курта, доктор Флизеншух, должен был прийти к девяти вечера, чтобы разъяснить ситуацию. Татьяна сказала, что было бы лучше, если бы Хогарт тоже пришел — тем более он знал этого человека. Он замялся. Честно говоря, у него совсем не было желания встречаться ни с невесткой, ни с матерью. Их и по отдельности было трудно выносить, а вместе — невозможно. Хогарт хорошо помнил это по десяткам семейных праздников. Обычно Сабина и его мать грызлись как кошка с собакой, но стоило им объединиться против него, и они становились неразлейвода. На этот раз у них даже была веская причина обрушиться на него. Вместе с тем это была хорошая возможность узнать от адвоката Курта, насколько серьезно обстоят дела.

Рядом с Россауэр-Ленде вдоль Дунайского канала еще несколько десятилетий назад находилось главное поселение венских рыбаков. Теперь же от пойменных лугов и рыбацких хижин не осталось и следа. Дунайский канал был заключен в каменное русло, а вся окружающая территория со временем оказалась полностью залита бетоном.

Две башни Россауэрской казармы, построенной в 1860 году, всегда напоминали Хогарту лондонский Тауэр — такие же массивные, с круглыми арками и зубцами на стенах. С фасада казарма выглядела как средневековый бастион. Вместе с Арсеналом и казармой Франца-Иосифа она должна была образовывать треугольник укреплений для подавления внутренних беспорядков. Еще со школьных времен Хогарт помнил анекдот об архитекторе казармы, который покончил с собой, потому что якобы забыл предусмотреть туалеты. После Второй мировой войны Россауэрская казарма стала, помимо прочего, местом размещения Федерального полицейского управления, и всякий раз, минуя пост у ворот и входя в облицованный плиткой зал с высокими колоннами, Хогарт испытывал неприятное чувство в животе. У казармы был особый запах, которого он нигде больше не встречал: холодная каменная кладка в сочетании с бюрократией и государственной властью давала тягостную смесь. Лишь болезненный привкус больницы мог превзойти это ощущение.

Поспрашивав в паре кабинетов, Хогарт наконец добрался до нужной комнаты ожидания. На матовом стекле двери висела табличка: «Комната для посетителей Y/3, отдел B». Помещение было тесным. В нем находились лишь стол с пятью деревянными стульями и умывальник с зеркалом. Световой люк — единственное окно — было приоткрыто, и в комнату струился прохладный ночной воздух. Татьяна, Сабина и мать Хогарта стояли вокруг стола. Его мать нарядилась: темно-синяя блузка, юбка до щиколоток, палантин и широкополая шляпа, будто это могло чем-то помочь. Сабина же выглядела совсем иначе: скорее всего, она была дома и, узнав об аресте Курта, лишь наспех схватила пальто, сумку и ключи от машины.

Когда они увидели, кто вошел, их лица помрачнели. Они явно ждали доктора Флизеншуха. Лишь Татьяна более или менее обрадовалась. Едва Хогарт переступил порог и закрыл за собой дверь, как тут же начался галдеж. На него обрушился град вопросов — в основном от матери, — но ему не хотелось отвечать ни на один из них. Как он только мог втянуть Курта в одно из своих дел, ведь тот не имел никакого отношения к убитым?

— Да ты только посмотри на себя! — набросилась на него мать. — Как будто подрался в кабаке. В тех кругах, в которых ты вращаешься, меня уже ничто не удивляет. — Не хватало только, чтобы она попыталась влепить ему пощечину.

Хогарт молчал. Прийти сюда было ошибкой. Лишь Татьяна подошла к нему, чтобы спросить, что случилось с его лицом. Но прежде чем он успел ответить, дверь открылась, и наконец вошел доктор Флизеншух.

Женщины мгновенно умолкли. Было слышно лишь тиканье настенных часов. Благодаря своей массивной фигуре адвокат доминировал в комнате. На нем был черный костюм с тремя рядами пуговиц, к этому позднему часу галстук уже ослаб настолько, что узел, казалось, вот-вот развяжется сам. Несмотря на прохладу в помещении, по его вискам стекали капли пота. Он с грохотом швырнул на стол стопку документов — настолько толстую, что вряд ли все эти бумаги могли иметь отношение к Курту. Обычно Флизеншух вел сразу три-четыре дела.

— Добрый вечер, дамы… Привет, Хог. — Адвокат коротко кивнул Хогарту и продолжал своим басовитым голосом, даже не пожав никому руки. Было ясно, что он спешил. — Дело Курта Хогарта выглядит следующим образом: у моего клиента нет алиби на ту ночь, когда были совершены два убийства. По его словам, он провел ночь в своей врачебной практике, однако его отпечатки пальцев и следы обуви обнаружены на одном из мест преступления. Он знал жертву — некоего примара Островского. Правда, долгие годы они не общались, но незадолго до смерти Островского неожиданно начали активно созваниваться.

— А мотив? — перебил его Хогарт.

— Он также появлялся и на втором месте преступления.

— Но я тоже там был.

— Возможно, ты тоже находишься в поле зрения следствия. Но твой брат сказал криминальной полиции, что никогда бы не отправил ни одного из своих пациентов в эту паршивую реабилитационную клинику.

— Да брось, это же не мотив для убийства.

— Говори это не мне. — Флизеншух провел рукой по густой бороде. — Только что я узнал о третьем убийстве.

Ты же знаешь этих ребят: у них сейчас задницы горят… — Он бросил женщинам короткий виноватый взгляд. — В настоящий момент они хватаются за любую зацепку, даже самую слабую. Факт в том, что твой брат каким-то образом замешан в этом деле. Криминальная полиция сейчас допрашивает его по поводу некоего доктора Альфреда Фальтля.

— И что?

Флизеншух посмотрел на Хогарта:

— Да, он знает его по обучению в Больнице императрицы Елизаветы.

— Черт!

— Именно. И я скажу тебе кое-что еще. — Голос адвоката стал тише. Он вытер пот с шеи. — Я просмотрел заключение судебного медика, этого… э-э-э, Бартольди, и теперь понимаю, почему следователи так вцепились в твоего брата. — Флизеншух глубоко вздохнул. — Они предполагают, что у него есть доступ к одному специфическому анестетику, вводимому через духовую