Мельница ангелов - Андреас Грубер

Собирая документы, он наткнулся на список телефонных разговоров Дорнауэра в ночь убийства — тот самый, который он безуспешно пытался достать через Габи. В пятницу днем Дорнауэр сделал всего один-единственный звонок — профессору Абелю Островскому. Хогарт и без того был уверен, что оба врача знали друг друга: иначе с какой стати Островскому оказалась нужна видеозапись из клиники Дорнауэра? Но стоило ли совершать два убийства ради этого видео? Или ради листка бумаги?

Хогарт вытащил из кармана протокол перевода пациента, который он извлек из контейнера для бумаги в реабилитационной клинике. Документ датировался маем 1987 года. Речь шла о тогда еще молодом парне, который после аварии на мотоцикле был переведен из хирургического отделения Больницы императрицы Елизаветы в клинику Дорнауэра для дальнейшего лечения. Протокол был подписан неким доктором Альфредом Фальтлем. Больше на листе ничего не было.

Хогарт уставился на подпись. Имя показалось ему смутно знакомым. Эдди Зайдль, молодой архивариус из больницы, рассказывал ему об этом докторе Фальтле. По слухам, Фальтль был запойным и совершенно никудышным хирургом-травматологом. Зато именно он придумал систему архивирования, по которой Зайдль до сих пор раскладывал документы.

«Метод Фальтля — прямиком из каменного века!»

Возможно, в те времена Фальтль подписывал все протоколы перевода пациентов, в том числе и тот, что был украден из реабилитационной клиники. И вдруг Хогарт увидел связь: и Островский, и Дорнауэр интересовались определенными документами за 1988 год. Оба были зверски убиты и подвергнуты пыткам. Значит, кто-то пытался что-то скрыть, и единственная зацепка, вероятно, находилась на видеокассете, которой у Хогарта больше не было. Старый пьяница доктор Фальтль в данный момент был единственным, кто мог пролить свет на эту историю. Если повезет, Хогарт найдет его — и, возможно, тот даже окажется трезвым.

Глава 14

Спустя полчаса Хогарт уже ехал на машине через двенадцатый район Вены. Местность была такой же убогой, как и разбитый асфальт. Серые жилые массивы Ам Шёпфверк[9] тянулись бесконечной цепью, словно заброшенные бункеры. Дома были почти неотличимы друг от друга: красные кирпичные дымоходы, пятнистая от дождя черепица на крышах, перекошенные оконные рамы, за которыми висели пожелтевшие от сигаретного дыма занавески.

Хотя накануне вечером шел дождь, газоны между многоквартирными домами были выжжены солнцем. На дорожках между брусчаткой пробивались сорняки. Этот жилой комплекс определенно знавал лучшие времена. Трудно было поверить, что здесь жил бывший врач — местность больше напоминала квартал, где ютятся фабричные рабочие с мизерной зарплатой.

Добыть адрес Фальтля оказалось непросто. Эдди Зайдль поначалу вовсе не хотел разговаривать с Хогартом. Он уже знал, что тот не из криминальной полиции, а всего лишь страховой следователь. Перекрывая грохочущую на заднем плане музыку, Эдди орал в трубку — впрочем, даже без рок-музыки он, вероятно, говорил бы не тише. Успокоился он только после того, как Хогарт заверил его, что ему не нужны никакие дополнительные сведения о взломе архива или о примаре Островском. Его интересовал лишь старый врач, разработавший систему хранения документов. По словам Эдди, Альфред Фальтль был неряшливым интерном — по крайней мере, так о нем говорили в больнице. Хотя он не блистал и в качестве ординатора, ему все же удалось дослужиться до главного врача отделения травматологии. В его обязанности, среди прочего, входило оформление перевода пациентов в реабилитационные центры или частные физиотерапевтические клиники. До должности примара Фальтль так и не дорос. Он вечно сидел без денег, от него постоянно несло алкоголем, а его долги на ипподроме не вызывали ни у кого зависти. Из-за страсти к азартным играм у него даже не было машины — он ездил на автобусе или трамвае, чаще всего без билета. В общем, возможно, не так уж и странно, что Фальтль жил в таком месте.

Хогарт припарковал машину у переполненных мусорных баков. Рядом валялись лопнувшие пластиковые пакеты. Он достал из бардачка свой «глок», вставил магазин и убрал пистолет в плечевую кобуру. После нападения в собственной спальне он больше не выходил из дому без оружия.

Жилой блок номер семнадцать. Дорога вела под аркой, сквозь брюхо здания, во внутренний двор. И здесь газон был выжжен, сетчатый забор вокруг детской площадки продавлен, а скамейки усыпаны пустыми пивными бутылками. Похоже, взрослых здесь бывало больше, чем детей. Панель домофона была разбита, из стены торчали оголенные провода. Альфред Фальтль жил на шестом этаже. Воздух в подъезде был тяжелым. На подоконниках стояли засохшие растения, у дверей лежали пыльные коврики. На дверных ручках висели рекламные листовки, а из некоторых квартир тянуло капустой и картошкой, сваренными в скороварке. Телевизоры орали наперебой с жильцами. Добро пожаловать в Шёпфверк!

Когда Хогарт поднялся на последний этаж и остановился перед дверью Фальтля, у него перехватило дыхание. Так вот каково это — испытать зловещее дежавю. Рекламные листовки лежали стопкой на коврике. Замок был погнут, деревянная рама продавлена ломом. По ширине следов было ясно, что это тот же самый лом, которым вскрыли дверь Хогарта. Только здесь взломщик потрудился прикрыть дверь так, чтобы она не распахнулась сама — чтобы разносчики рекламы ничего не заметили.

Хогарт схватил «глок». Затем достал телефон и набрал номер Гарека. Сотрудник криминальной полиции ответил после второго гудка.

— Что случилось?

Хогарт приоткрыл входную дверь и вгляделся в темноту.

— Квартиру Альфреда Фальтля взломали.

— Безумно интересно. Звони ребятам из отдела краж, у меня дел по горло.

Гарек уже собирался повесить трубку, но Хогарт успел сказать:

— Фальтль работал в той же больнице, что и Островский. Они были знакомы. К тому же он подписывал документы о переводе пациентов в реабилитационную клинику Дорнауэра…

— Подписывал? Он что, умер?

— Нет. Просто уже несколько лет на пенсии.

Гарек на мгновение замолчал. Тем временем Хогарт вошел в прихожую. Как и в его собственной квартире, здесь все было перевернуто вверх дном. Он прислушался, но из других комнат не доносилось ни звука. Носком ботинка он приоткрыл дверь в ванную. Темные брызги крови застыли на плитке. В нос ударил кисловатый запах.

— Даже не буду спрашивать, что ты делаешь у квартиры Фальтля, — вздохнул Гарек. — Диктуй адрес.

Хогарт назвал ему адрес. Одновременно локтем нажал на выключатель. Брызги крови на лампочке окрасили ванную тусклым, темно-красным светом. В зеркале над раковиной Хогарт увидел то, что скрывалось в нише ванны. Обнаженный мужчина висел в ванне, как распятый, его руки были привязаны к крюкам для бельевой веревки. От него исходил невыносимый запах, и было очевидно, что он мертв уже несколько