Король Гарлема - Саша Южный

Хосе включил вытяжку на полную мощность, чтобы без остатка развеять перегар.

– Орда ушла! – сказал он на русском и улыбнулся.

Хосе восемь лет назад нелегально перебрался из Мексики в Америку и умудрился получить вид на жительство.

* * *

Днем в баре было тихо. Проснувшись, я встал, открыл жалюзи и увидел набережную с редкими фигурками людей, затем принял душ и спустился вниз.

Солем, заметив меня, поставила на стойку большую чашку кофе со сливками. Я пил его, заедая шоколадом. Это был мой завтрак. Часы на стене показывали двенадцать дня. Сегодня Эдгар должен был принести мне удостоверение личности.

Солем, смуглая уроженка острова Ямайки, подлила мне кофе и, улыбнувшись, отошла на своих стройных ногах. Солем была хорошенькой, иных в свое заведение Эдгар не брал. Она почти никогда не разговаривала со мной, только молча улыбалась. На вид ей было около тридцати.

Бар Эдгара назывался «Ноев ковчег». Здесь находили прибежище люди различных национальностей. На кухне трудился посудомойкой монгол Ильгам. В прошлом он учился в Харьковском мединституте и прилично говорил по-русски. Его выдавали за индейца.

Эдгар появился в баре в двенадцать тридцать. Он положил передо мной удостоверение.

– Настоящее, только фотография переклеена. Привыкай, теперь придется жить под чужой фамилией.

«Алекс Смит», – прочитал я в удостоверении.

– Алекс Смит наполовину югослав, наполовину янки, – произнес Эдгар. – С рождения является гражданином США. Но через два года после его появления на свет мать уехала в Югославию и забрала его с собой. Смит вернулся в Америку год назад и потому не очень хорошо владеет английским, понял?

– Понял – ответил я и встал со стула.

– Отныне ты Алекс. Так мы и будем тебя звать.

* * *

Беда – это не стечение обстоятельств. Это древняя зараза, истоки которой кроются в тех временах, когда на земле появился человек. Говоря точней, беда – это микроб, разросшийся и преобразовавшийся в тысячи всевозможных форм, множит которые сам человек. И если в первобытные времена беда могла проявиться лишь как подкравшийся к стойбищу хищник, то теперь этот микроб мог произрасти из чего угодно: из единственного слова, неосторожно оброненного в кабинете следователя, из бутылки водки, сделанной из непригодного спирта и оказавшейся у вас на столе, или из бессонницы авиадиспетчера.

Из чего вырос микроб беды, который загнал меня на плоскую крышу бара, где я сейчас лежал, вместо того, чтобы встречать посетителей, я пока не знал.

Рядом со мной лежал Эдгар, раненный под основание ключицы. Ему повезло. Пуля прошла навылет и не задела легкого. Я перевязал его, как мог. Было три часа ночи. С веранды до нас доносилась музыка, сверху смотрело чистое темно-синие небо с яркими, как перед морозом, звездами. Лежали мы так уже примерно с час, а где-то внизу нас искали убийцы.

– Валяемся тут, как два кретина! – тихо выругался Эдгар.

– Как один! – поправил я его.

– Ты имеешь в виду себя? – поинтересовался Эдгар.

– Тебя! – ответил я.

– Ты тоже кретин! – сказал Эдгар. – Потому что ввязался в это дело.

– А ты? – спросил я.

– А я потому, что в свое время клюнул на красивые слова и глаза. Так что лежим мы тут, как два кретина.

– На крыше, на которую ты пожмотился теплоизоляцию постелить, – добавил я. – Скоро задница отмерзнет.

– Я эту крышу не делал, я ее купил, – сказал Эдгар и опять задал мне тот же глупый вопрос: – За каким чертом ты все-таки вмешался? Это мое дело, моя глупость, и мне за это отвечать.

– Так что же, мне надо было спокойно стоять и смотреть, как эта обезьяна отправляет тебя на тот свет? – поинтересовался я.

– Здесь каждый за себя, – произнес Эдгар. – Я бы не удивился, если бы на твоем месте был Витус. Он все-таки брат.

– Лежи, я к краю подползу, посмотрю, что внизу делается, – произнес я, затем добрался до края крыши, поднял голову над ее козырьком и увидел лишь битком забитую автомобилями стоянку и пустую улицу. Тогда я перекатился на другую сторону крыши, где была пожарная лестница, по которой мы с Эдгаром забрались сюда через мою комнату. Убийцы так и не поняли, куда мы скрылись, и теперь, наверное, разыскивают нас в баре, переполненном пьяной публикой, которая остро нуждается в моем присутствии.

На одного из убийц, негра, в дорогом костюме, который не соответствовал его постной физиономии, я обратил внимание сразу. Он почти не пил, но делал вид, что изрядно навеселе. Мне это не понравилось, и я подослал к нему Лионел, белобрысую студенточку, которая приезжала подрабатывать в Нью-Йорк из Айовы. Подобные создания часто вертелись возле бара. Большой радости мужику в постели они вряд ли могли доставить. Прагматичные, трезвые сучки, которые презирали его, даже лежа под ним. У таких цель всегда оправдывает средства. Эдгар разрешил мне пускать их в бар лишь при необходимости.

Лионел недолго задержалась возле столика этого типа. Вернувшись, она состроила презрительную гримасу, и ее щечки отвисли вниз.

– Ну и тип! – сказала она. – Чего ради сюда приперся этот черномазый?

Мне тоже было это интересно. «Уж не по мою ли душу», – мелькнула в голове мысль.

Я оправился на поиски Фреда и обнаружил его на ступеньках веранды. Он сидел и курил сигарету, а лицо его лоснилось от пота. Сегодня у нашего официанта выдалась нелегкая ночь. Я присел рядом. Фред продолжал курить, глядя на спокойную черную воду океана.

– Надоело все! – вдруг сказал он. – Уйду к чертовой матери.

Я удивленно покосился на него. Фред был стопроцентным американцем, а у этих типов жаловаться друг другу на жизнь не было принято. За этим делом они обычно ходили к психоаналитику.

– Фред, там один тип сидит, и что-то он мне не нравится, – сказал я.

Фред затушил сигарету и поднялся.

– Пошли!

– Уголовник! – кратко охарактеризовал он негра. – Если до сих пор еще не убил никого, то непременно убьет. – Я ему студенческий коктейль принес, мартини с соком. Бокал только на одну треть пустой. Значит, парень при деле.

Фред ушел выполнять заказ.

Я облокотился о стойку и кивнул Хосе. Он склонился ко мне, не переставая встряхивать миксер одной рукой.

– Видишь, в центре, ближе к стене, где «Муки Тантала» висят, сидит за столиком негр в дорогом костюме? – спросил я.

– Вижу! – ответил Хосе. – Он кому-то знаки подает.

– Кому?

Глаза мексиканца быстро обшарили зал.

– Непонятно! Никто ему не отвечает.

– Как ты думаешь, стоит сообщить