Король Гарлема - Саша Южный

Это началось не сразу, секунды три я еще сопротивлялся, глядя на полуобнаженные груди девчонки, а потом словно неведомая сила швырнула меня в темный поток, и я, быстро пройдя в подсобку, отыскал там рубильник и отключил в баре свет. Будь что будет! Теперь заведение Эдгара либо воспоют в балладах и легендах, либо заклеймят позором, подобно Содому и Гоморре. Но то, что отныне клиент потечет сюда широкой рекой, я знал наверняка.

В темноте кто-то налетел на меня у выхода из подсобки. По горьковатому запаху духов, я узнал Розу. Ее губы безошибочно нашли в темноте мои, и через несколько секунд наши тела бушевали в подсобке, словно два столкнувшихся торнадо. Длинные стоны Розы прерывались грохотом падающих банок и картонных ящиков.

Потом, когда Роза обмякла, я оставил ее, посадив в темноте на ящик, а сам вышел из подсобки. В зале раздавались весьма своеобразные звуки, о происхождении которых нетрудно было догадаться. Мне удалось на ощупь добраться до двери, ведущей наверх.

Едва я поднялся к себе и сбросил в окно труп, как в комнате с фонарем в руках появился Эдгар. Он подошел к окну, посветил вниз и предложил:

– Надо подвинуть его чуть правей, а то неправдоподобно выглядит.

Я спустился по пожарной лестнице и передвинул труп немного в сторону.

– А теперь? – спросил я, поднявшись обратно в комнату.

– В самый раз! – ответил Эдгар и закурил.

Я сел на подоконник.

– Черные у меня появились недавно. Они даже мертвые очень разные.

– Кто? – не понял меня Эдгар.

– Трупы! Черные и белые.

Эдгар хотел что-то сказать, но вдруг выронил фонарь и стал падать. Мне едва удалось подхватить его.

Через минуту я вошел в посудомойку.

– Ильгам, ты здесь?!

– Здесь! – глухо отозвался монгол.

– Ты сколько в медицинском недоучился? – спросил я.

– Полгода.

– Первую медицинскую помощь оказать сумеешь?

Монгол только усмехнулся в ответ.

– Тогда пошли.

Мы поднялись наверх. Я направил свет фонаря на Эдгара и сказал:

– Пулевое ранение в районе ключицы. Пуля прошла навылет, легкое не задето.

Монгол кивнул и, распахнув на Эдгаре рубашку, стал рассматривать рану. Затем он что-то написал на клочке бумаги и протянул его мне.

– Давай в аптеку. Я пока пациентом займусь.

Спускаясь вниз, я столкнулся на лестнице с Фредом. Тот, похоже, был в панике.

– Это ты, Алекс, – нащупал он рукой мое плечо. – А где Эдгар? Света нет, а у меня многие клиенты не рассчитаны. Расползутся, гады! – последнюю фразу официант произнес на русском.

– Свет сейчас будет, надо просто рубильник включить. Скажи, аптека далеко отсюда?

– Нет. Минут пять ходу. Как выйдешь, сразу направо и все время прямо по улице, – ответил Фред, спускаясь вместе со мной. – Пойду рубильник включу, – он распахнул дверь и первым вошел в кромешную темноту зала.

Аптека находилась в трех кварталах от бара. Я вернулся быстро и принес все, что заказывал Ильгам.

Монгол стал деловито хлопотать над Эдгаром.

– Ильгам, о том, что Эдгар ранен, никому ни слова, понял? – сказал я, когда монгол, обработав рану, наложил повязку.

– Мог бы и не говорить, – ответил Ильгам. – Не понимаю, что ли. Не зря же ты вместо врача посудомойку вызвал, – он споласкивал руки в умывальнике и косил на меня своими узкими глазами. – Эдгар сейчас уснет. Я ему обезболивающее дал и легкое снотворное. В обед надо будет перевязку менять. Разбудишь меня.

Я кивнул.

– Спасибо, Ильгам.

– Да не за что, – монгол вытер руки полотенцем. – Ну, я пошел, – в дверях он обернулся и сказал: – Это же надо, что те девчонки с неграми отмочили! И после этого они нас варварами считают. Цивилизация, мать ее!

Ильгам скрылся за дверью. Я стоял у окна, барабанил пальцами по подоконнику и раздумывал, потревожить ли мне Эдгара прямо сейчас или дождаться дня и уже тогда узнать толком, во что я ввязался.

* * *

Первый свет уже брезжил за далекими небоскребами, четче выявляя их силуэты, со стороны Бруклина надвигался шум нарождающегося дня. По улице, поеживаясь от утренней прохлады, прошли мужчина и женщина – два полупьяных посетителя нашего заведения, засидевшихся до самого закрытия. Это было первым движением, замеченным мной на улице. Потом заурчала невидимая отсюда машина.

Я отвернулся от окна и, подойдя к Эдгару, окликнул его. Тот открыл глаза и негромко произнес:

– А, это ты.

– Кто же еще, – мрачно усмехнулся я и присел на край кровати.

Эдгар понял, что я хочу. Он полуприкрыл глаза и заговорил:

– Чуть больше полугода назад мы с Витусом ходили на концерт. Витус потом там подцепил русскую бабу и уехал с ней, а я решил пройтись. На Семьдесят четвертой улице через витрину какой-то заштатной лавки я увидел женщину, крашеную под блондинку, то ли метиску, то ли негритянку местного разлива. Их теперь сам черт не разберет. Сколько живу в Америке, до сих пор путаю. Я вошел. Лавка паршивая, а женщина молода и привлекательна. Подобные контрасты всегда наводят мужчину на мысль о том, что он может предложить женщине нечто лучшее. Я спросил, как ее зовут, и предложил работать в моем баре. Не знаю, наверное, она что-то слышала о нем или не так поняла, но, отведя меня за стеллажи, мадам отвесила мне такую оплеуху, что я сразу свою маму вспомнил. Но когда это гордое создание стало удаляться от меня на своих стройных ножках, я сумел-таки незаметно опустить ей в карман визитку. – Эдгар ненадолго замолчал, переводя дух, а потом заговорил снова: – Представляешь мое лицо, когда вдруг ровно через два дня я увидел ее у себя в кабинете. Она была шелковой, она говорила мне «сэр». Я, конечно, подозревал, что у нее что-то случилось. Отчего же еще человек может так круто изменить свое поведение? Я достаточно пожил на этом свете, чтобы сказать себе: «Эдгар, дай задний ход, откажи ей». Но… – Эдгар глубоко вздохнул. – Я одинокий мужчина. К тому же ее синие глаза на темном лице и светлые волосы на темной коже… Такие контрасты разят наповал. Я взял ее и, естественно, не шлюхой, а на дневную смену за стойку бара.

– И где она сейчас? – вяло поинтересовался я.

– Здесь, в баре. Работает в дневную смену, – ответил Эдгар.

– Вот так номер! – удивился я. – Так это Солем, что ли? Но ведь она не блондинка, и глаза у нее не синие.

– Это линзы, Алекс, а волосы она покрасила, – Эдгар усмехнулся. – Таким