Нас предупреждали - Челси Ичасо

Убрав локоть из окна, он восклицает:

– Да не делал я ничего такого!

Я фыркаю:

– Так это твое оправдание? Сама невинность! А может, просто забывчивость? Ты ведь не видел ничего особенного в том, чтобы бросить меня на танцах ради другой девушки. Более симпатичной девушки.

Он откидывает голову, и его взлохмаченные от ветра волосы рассыпаются по подголовнику.

– Не говори ерунды, – бросает он, по-прежнему не сводя глаз с дороги.

Я приоткрываю рот, готовясь отвергнуть любое оправдание, которое он сейчас выдаст.

– Нет более симпатичной девушки.

Мои губы снова смыкаются.

– Наверное, кто-то другой послал тебе это сообщение, – говорит он. – Какой-то больной ублюдок с фейковым аккаунтом. Но, клянусь, я не имел к этому никакого отношения. Если бы я знал, что ты ждешь меня, я бы никогда… – Он стискивает зубы и сжимает одну руку в кулак, другой продолжая держать руль.

Наконец он поворачивается ко мне, и в его ореховых глазах пляшут искорки пламени. Его взгляд скользит вниз по моей шее, потом снова поднимается к глазам.

– Поверь мне, я бы не поступил так с тобой.

Его взгляд обжигает. Я не могу дышать. Мое поле зрения сужается, и я снова поворачиваюсь к окну. Он врет? Нельзя сказать, что в последние десять лет он просто невинно стоял в сторонке, не имел представления о том, что делают со мной его друзья, и никогда не участвовал в травле. Но сейчас этот мужественный голос и чарующий взгляд затрагивают чувствительные струны моей души. Он пытается внушить мне, что он приличный человек, хотя я знаю, что он один из них.

И я ненавижу себя за то, что это работает. Я еще раз украдкой смотрю на него, обвожу взглядом четко очерченные скулы, спускаюсь по изгибу плеч к рукам, скрытым хлопковой тканью кофты. Потом представляю себе, как это будет, если он наклонится ко мне.

Он ловит мой взгляд, и меня накрывает горячей волной стыда. Я резко отворачиваюсь обратно к окну – так быстро, что ударяюсь об него плечом. Я жду, что он сейчас засмеется, но он говорит:

– Я хотел пригласить тебя на осенний бал. Но Виктория сказала мне, что ты идешь с кем-то другим. Вот я и подумал, что ты его ждала в тот вечер.

– Думаю, теперь понятно, кто послал мне то фальшивое сообщение. – Меня пронзает острая боль, и лицо начинает гореть. Какая же я идиотка. – Виктория все и спланировала. – Прежде всего, чтобы посмотреть на мое унижение.

– Не понимаю, зачем ей это.

– Она в тебя влюблена. Это ясно любому.

Калеб неловко ерзает на сиденье.

– Как я уже говорил, она мой хороший друг. Хотя временами не такой уж и хороший. Она меня никогда не интересовала в этом смысле.

Мне кажется, я ему верю. По всем пунктам. И мне хочется сказать ему об этом. Но слова застревают в горле. А память все проигрывает перед моим мысленным взором кадры из раннего детства – как отец держит меня на руках высоко над волнами и повторяет: «Я с тобой. Я с тобой, Иден».

В реальности он не оставлял меня одну на доске для серфинга и не уплывал к берегу в одиночку. Он никогда не бросал меня в ледяную воду и не позволял волнам сбить меня с ног.

Но он все равно бросил меня на произвол судьбы.

– Без разницы, – говорю я. – Может, перестанем обсуждать твою личную жизнь и подумаем, как выудить из Луизы адрес.

Вздохнув, он включает фары: уже начинают сгущаться сумерки. Остаток пути мы молча накручиваем себя. Калеб вроде как ненароком открывает окно, чтобы прохладный воздух превратил мои волосы в стог сена, потом врубает футбольный подкаст. Но я-то знаю, что он делает это назло мне.

Я, со своей стороны, все это время переписываюсь с Мэй, вкратце пересказывая его историю о том, что он ничего не знал и ни в чем не виноват. В итоге, она еще сильнее выводит меня из равновесия, предложив «дать ему еще один шанс».

Наконец мы прибываем в Дэйтон Поинт и паркуемся в центре, в паре кварталов от пляжа. Когда я начинаю отстегивать ремень, до меня доносится голос Калеба, хриплый и ранимый:

– Прости меня, если что.

Я замираю, всем своим существом чувствуя его боль.

– Независимо от того, как это произошло, мне жаль, что это случилось. Что тебе было больно и что все это время ты считала меня причиной этой боли.

– Спасибо, – тихо отвечаю я, и, возможно, говорю это искренне. Потому что у меня сейчас такое чувство, будто длинная рваная рана, образовавшаяся на душе после ухода отца, частично затянулась. Не совсем заросла, но выглядит уже лучше.

– Мне жаль, что Виктория едва не пострадала. Наверное, это было ужасно. Давай покончим с этим делом, чтобы ты мог вернуться к ней.

По лицу Калеба не понять, какое впечатление произвели на него мои слова. Он открывает было рот, но потом снова закрывает его и отрывисто кивает.

– Ага, ладно.

Мы вместе выходим из фургона и направляемся к причалу. Дорога ведет нас вдоль исписанной граффити стены, мимо переполненных мусорных баков и отвратительно пахнущих общественных туалетов. Что-то проносится перед нами, скрывшись в одном из баков, и я подпрыгиваю от неожиданности.

Калеб обвивает меня рукой за талию и мягко уводит в сторону от помойки. Потом убирает руку, словно ничего такого не имел в виду, а у меня уже вся шея горит. Затем мы выходим к воде и по деревянному помосту направляемся к пирсу, на который ведет небольшой трап. В начале пирса стоит одинокий фонарный столб, а следующий виднеется лишь ближе к его середине. В небе над нами мерцает, отражаясь в воде, полумесяц. Я внимательно смотрю себе под ноги, чтобы не споткнуться о какой-нибудь гвоздь или сучок. Ветер хлещет меня по лицу, и я натягиваю на голову капюшон.

– Вон она. – Калеб указывает на закругленный край пирса, освещенный единственным фонарем. Там кто-то стоит, прислонившись к ограждению, но в тумане можно разглядеть лишь черный силуэт.

– Я почти уверена, что это наш убийца, а мы совершаем огромную ошибку, – говорю я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и делая два шага в противоположном направлении.

Калеб берет меня за локоть и уже не слишком нежно возвращает обратно.

– Это не убийца. Это просто женщина средних лет, которая изъявила желание поговорить с нами, так что мы должны быть предельно