Нас предупреждали - Челси Ичасо

чем-то, чего не видела. В тот день мой детский мозг был еще не в состоянии постичь сущность моей сестры. Но, мне кажется, глубоко внутри я знала, что она не такая, как все. И еще, – она трет ладонями руки, пытаясь согреться, – сомневаюсь, что это был последний раз, когда она причинила вред кому-то, кто обидел ее.

Калеб округляет глаза.

– Вы имеете в виду Николаса? Ее родного брата?

– Видели бы вы, как она улыбалась в тот день, – говорит Луиза, устремив взгляд на воду, – когда все кричали, вы бы не сочли это такой уж большой натяжкой.

– О боже, – произношу я. От всего этого голова у меня идет кругом – такое чувство, что мозг вот-вот взорвется. – Луиза, это важно. У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, где сейчас Аделина?

– Боюсь, что нет, – с сожалением отвечает Луиза. – Но у меня такое чувство, что она здесь, в Калифорнии. – Поймав мой вопросительный взгляд, она продолжает: – Несколько месяцев назад я нашла у себя на крыльце записку от нее: она меня благодарила за то, что я не общалась с прессой. За то, что защитила ее.

– Значит, она где-то в этих краях, – делаю вывод я, хватая ртом воздух.

– Вполне вероятно. – Луиза дышит на сложенные ладони, пытаясь их согреть. – А вам, ребята, я настоятельно советую воздержаться от ее поисков.

– Но она… вдруг мы все неправильно поняли? – Я смотрю в полные ужаса глаза Калеба. – Что, если Аделина не пытается добиться справедливости для своей матери? Что, если это она убивает подростков в Фэйрпорте, чтобы скрыть свое первое преступление?

14 октября

Дорогой дневник,

Сегодня я видела ее лицо. Не знаю, почему она опустила маску, но на долю секунды она позволила мне заглянуть в эти чересчур синие глаза. И тогда я поняла, что она бессмертна, потому что выглядела она так, словно за эти двадцать пять лет не постарела ни на день.

Поиски миссис Блэкмор привели меня в кабинет судмедэксперта. Сначала они попытались меня спровадить. Но там был один стажер – парень ненамного старше меня. Он попросил меня немного подождать, а потом, вернувшись, разрешил мне одним глазком заглянуть в дело Хэйзел и ее свидетельство о смерти. В свидетельстве было много замысловатых выражений, вроде «вред, умышленно нанесенный самой себе» и «колото-резаная рана», которые, в общем и целом, подтверждали уже известную нам историю. Она перерезала себе горло в камере.

А вот в деле обнаружилось кое-что интересное. То, что мне еще не попадалась в процессе изысканий. Ни охранник, обнаруживший тело, ни судмедэксперт не смогли выяснить, откуда у нее взялась бритва.

В тот день к Хэйзел кто-то приходил, но имя этого человека было удалено из журнала посещений.

Если в ее камере побывал кто-то еще, возможно, убийца сейчас находится на свободе.

Но если миссис Блэкмор действительно сама лишила себя жизни – и если это она меня преследует, – тогда она, похоже, вернулась с того света.

Глава 17

Когда мы пускаемся в обратный путь, я наконец заглядываю в телефон. Я пропустила четыре сообщения от Мэй и семь – от мамы. Судя по всему, мама без предупреждения заехала к Мэй, чтобы занести нам печенье, раз уж я осталась у нее ночевать.

Меня спалили. И мне светит домашний арест. У меня в голове вертится еще куча слов, означающих примерно одно: мне конец.

Я заверяю Мэй, что все в порядке, потому что мы, возможно, куда-то продвинулись в нашем расследовании. Потом пишу маме, что уже еду домой, потому что лучше умереть, чем позволить Калебу Дурхэму слушать, как я рассыпаюсь в извинениях перед мамой.

Но все равно, когда я наконец кладу телефон на колени и издаю протяжный вздох, он спрашивает:

– Проблемы детско-родительских отношений?

– Не могу сказать тебе «спасибо», – бормочу я. – Это ведь ты мне посоветовал сказать, что у меня дружеские посиделки.

– Может, надо было ей как-то намекнуть, что ты не у Мэй?

– Спасибо, мистер Совершенство. У тебя-то никогда не было проблем с родителями. Они, наверное, вешают тебе медаль на шею и гладят по головке каждый раз, когда ты приходишь домой: «Ох, наш сыночек такой красавчик, умничка, а еще капитан футбольной команды. Ну разве мы не счастливчики?»

– Я услышал слово «красавчик». – Он пожимает плечами. – На мой взгляд, это субъективная оценка.

Я закатываю глаза.

– Я тебя умоляю. Как будто ты сам не знал.

– Я не знал, что ты так думаешь.

– А с каких это пор тебе не все равно, что я думаю? – со смехом спрашиваю я.

– Иден, – неожиданно серьезным тоном начинает Калеб, – разве ты не?..

– Что еще? – спрашиваю я с деланым равнодушием.

– Н-ничего. Мне жаль, что у тебя неприятности. Хочешь, вместе пойдем к тебе домой?

Я смеюсь, потому что присутствие Калеба рядом со мной только все усугубит. Но, судя по его виду, он искренне сожалеет о случившемся. И я вспоминаю, что он не тот человек, каким я его считала до нашего маленького путешествия.

– На самом деле, она никогда не злится на меня слишком сильно.

– Серьезно?

Я киваю.

– Ну да. С тех пор, как отец ушел от нас. Раньше она была «плохим полицейским», а он всегда был «хорошим». А теперь… – я пожимаю плечами, – ну, теперь ей приходится отдуваться за двоих. Но в реальности плохого полицейского больше нет. Она может просто задушить меня в объятиях. За то, что заставила ее волноваться.

– Звучит не так уж плохо. И, как по мне, ты это заслужила.

– Заслужила быть задушенной в объятиях?

Он невозмутимо кивает. Потом мягко улыбается, глядя мне в глаза, и внутри меня разливается тепло.

______

На следующий день у меня продолжаются разборки – а скорее, мелкие препирательства, – с мамой. Когда Калеб высадил меня из машины возле дома вчера вечером, мама выскочила на крыльцо