Нас предупреждали - Челси Ичасо

– Ладно, – ворчу я, шагая следом за ним. К моему удивлению, он не выпускает мою руку, но ослабляет хватку. – Мы сейчас… играем какую-то роль, Дурхэм? Было бы полезно это знать. – Я указываю на наши сцепленные руки. – Мне что, надо притворяться, что ты мне нравишься?

Он бросает взгляд вниз и выпускает мою руку, как будто его самого это изумило.

– Прости, я не хотел.

– Все нормально, – быстро произношу я, уже пожалев о своих словах. Но все же испытываю некоторое облегчение оттого, что это не было частью какого-то спектакля.

– А ты-то как думаешь? Нужна нам какая-то легенда? – спрашивает он, едва заметно усмехаясь.

– Не-а. Просто примени свои магические чары для женщин старшего возраста, и этого должно хватить с лихвой.

– Понял, – говорит он, засовывая руки в карманы толстовки. – Твоя вера в меня вдохновляет.

– Это хорошо, – отвечаю я, но у меня поджилки трясутся, несмотря на близость Калеба. Потому что в последние две недели за нами почти постоянно кто-то охотился, а сейчас нам предстоит встреча с незнакомым человеком, который попросил нас прийти в уединенное место в столь поздний час.

На краю пирса я чувствую вкус рассеянных в воздухе соленых брызг и вдыхаю запах рыбьих кишок. Сердце гулко стучит у меня в груди, когда мы приближаемся к женщине. Наконец я могу ее разглядеть. Она подтянутая, небольшого роста, одета в облегающие черные легинсы, сапоги и штормовку. Ее жиденькие светлые волосы развеваются на ветру, а когда мы подходим к ней, она обезоруживающе улыбается, отчего меня накрывает волной облегчения. Крайне маловероятно, что это она меня преследовала на развалинах и в центре Фэйрпорта, не говоря уже о логистических сложностях встречи с Викторией сегодня днем. Мои страхи были всего лишь плодом разыгравшегося воображения.

– Спасибо, что согласились с нами встретиться, – говорит Калеб, протягивая руку для рукопожатия. – Это Иден.

Я машу ей, и женщина протягивает мне руку.

– Луиза. – От ее ледяного прикосновения меня пробирает дрожь. – Приятно познакомиться. Я слышала, вы ищете мою двоюродную сестру.

– Да, мэм, – говорю я. – Мы думаем, она может знать, кто стоит за убийствами наших друзей. Мой вопрос вам может показаться странным, но, возможно, Аделина упоминала о ком-то в связи со смертью своего брата или винила в ней кого-то еще?

– Кого-то, кроме Хэйзел? – хмурится Луиза. – Нет, но мы с ней были не особо близки.

Разочарование заполняет меня изнутри. Если эта женщина не может нам ничего рассказать об Аделине, мы проделали весь этот путь впустую.

На мгновение задумавшись, Луиза говорит:

– В ту ночь Аделина видела и слышала свою мать. Именно это она сказала полиции и дяде Сайласу. Так что, если она начала выдумывать подозреваемых задним числом, это было симптомом ее болезни.

Я киваю с серьезным видом.

– Мы читали, что у нее было нечто вроде психотического срыва на фоне гибели родных.

В свете луны зеленые глаза Луизы хитро поблескивают.

– А вот здесь журналисты с заданием не справились.

– Ее не отправляли в психушку? – спрашивает Калеб, сдвинув брови.

– Ой, я уверена, что отправляли, – говорит Луиза. – Только это был уже не первый ее срок в подобном заведении. Послушайте, я выросла в Фэйрпорте. Конечно, после убийства мне пришлось переехать. Я не могла и шагу ступить спокойно: за мной все время кто-то ходил, меня засыпали вопросами о моей семье. – Она склоняет голову набок, по-доброму улыбнувшись нам. – Эти люди не попали в беду, как вы, – для них эта история была всего лишь развлечением. – Она переводит взгляд на темную воду. – На самом деле, когда я была маленькой, то проводила довольно много времени с семьей. Мы с Аделиной были ровесницами, учились в одной школе, даже в одном классе. Ее часто забирали из школы и отвозили на прием к врачу. Иногда она пропускала целые дни, даже каникулы с семьей, чтобы пройти очередной курс лечения.

– Курс лечения? – переспрашивает Калеб, встречаясь со мной глазами.

– Тогда я этого не знала. Но позже догадалась, что она ходит к врачу. У нее случались срывы, и тогда она лежала в больнице. Потому что болезнь Аделины началась не после убийства брата и самоубийства матери. – Она качает головой. – Аделина всегда была психически неуравновешенной. Ее родители делали все, чтобы это сгладить и помочь ей чувствовать себя как можно более нормальной. Но я помню, что она не была нормальным ребенком.

Я вспоминаю аудиозапись, пытаясь сопоставить образ, нарисованный Луизой, с робким голоском, просящим принести мистера Попрыгунчика.

– Эти срывы, – говорю я, – по описанию похожи на те, что были у ее матери. Я об этом читала.

Луиза кивает.

– Это было неприятно. К счастью, я никогда не была свидетелем срывов Аделины. Но я помню некоторые… инциденты.

Где-то неподалеку раздается лязгающий звук, и мы с Калебом оборачиваемся. Это всего лишь рыбак – он устанавливает удочку, и она ударяется о ведро.

– Что за инциденты? – спрашивает Калеб, плотнее застегивая молнию.

– Это было так давно, память может меня подвести. Была перемена, и мы все играли на детской лазалке. В нашем классе был один мальчик, и за день или два до этого он дразнил Аделину из-за щели между передними зубами. Он говорил ей всякие гадости, обзывался… ну, вы знаете детей. – Луиза прочищает горло и убирает от лица выбившийся из прически локон. – В тот момент у Аделины был такой вид, словно она вот-вот заплачет, но потом она просто ушла. Я и думать об этом забыла, пока в тот день не услышала на детской площадке жуткий крик. Он еще несколько лет преследовал меня в ночных кошмарах. А потом я увидела этого мальчика лежащим на опилках… – Луиза болезненно морщится, словно заново переживая этот момент.

– Его ноги были вывернуты под неестественным углом. Он все кричал и кричал – так громко, что сбежались все дети. Потом все дружно заревели, и учителям пришлось всех отгонять от этого парня, чтобы попытаться ему помочь. Моя тогдашняя учительница, миссис Каравати, взяла меня за руку и стала уводить прочь. – Она переносит вес с одной ноги в черном сапоге на другую. – Вот тогда я и услышала хихиканье, доносившееся откуда-то с верхних ярусов игрового оборудования. Обернувшись, я увидела Аделину, сидящую на корточках на самом верху лазалки: она смотрела вниз, на бедного мальчика, и улыбалась. Улыбалась широко, демонстрируя ту самую щель между зубами.

Я содрогаюсь.

– Вы ведь не думаете, что она…

– Свидетелей не было, – говорит Луиза. – Поэтому никто ни в чем ее не обвинил. Я-то уж точно не смогла бы обвинить свою собственную двоюродную сестру в