Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Пять минут спустя мы подъезжаем к нашей остановке на пересечении Тридцать Четвертой улицы и Хадсон-Ярдс. Человек со шрамом остается в вагоне, но меня не покидает ощущение, что я его уже где-то видела. Мы выходим со станции и проходим несколько кварталов на север по указанному адресу. За последнее десятилетие эта часть Манхэттена преобразилась: вдоль реки выросли парки; построили офисы и кондоминиумы. Но про эту улицу, похоже, позабыли – в воздухе витает слабый аромат сточных вод, а на одной стороне дороги находится открытая строительная площадка. Дождь превращает землю под ногами в слякоть. На другой стороне вдоль тротуара выстроился ряд брошенных экипажей, запряженных лошадьми, – я предполагаю, что ими пользуются туристы в Центральном парке. Их, должно быть, оставляют здесь, потому что больше негде. В стороне от улицы хмурятся полуразрушенные здания, как приговоренные к смертной казни заключенные, ожидающие, когда их сотрут с лица земли. Да уж, такого я не ожидала.

Мы с Кенни спешим по Тридцать Восьмой улице под моросящим дождем, пока не добираемся до невзрачного двухэтажного здания дымчатого цвета. На первый взгляд строение кажется заброшенным: решетки на окнах, облупленная краска. Никаких вывесок, а вместо тротуара – сплошная грязь. И ничего больше. Но, подойдя ближе, я замечаю свидетельства недавнего присутствия: у главного входа валяется несколько пустых стаканов. Дверь заперта, но на том месте, где должны были стоять люди, видны следы ног. Я достаю телефон и все фотографирую.

– И ради этого ты меня разбудила?

Кенни натягивает на голову капюшон куртки и, уперев руки в бока, пинает грязь. Когда он раздражен, он подпирает спину обеими руками, как беременная женщина. Его цель – показать свое недовольство, но мне от этого вида просто смешно.

Я не обращаю внимания на его колкость и беру стакан рукой в перчатке. Принюхиваюсь.

– Алкоголь. Наверняка свежий, иначе запах уже бы выветрился.

Мужчина приподнимает бровь. Несмотря на свое раздражение, он явно заинтригован. Пока я продолжаю осматривать фасад здания, он обходит его сзади. Я обшариваю взглядом землю в поисках чего-нибудь, что могло бы связать эту свалку с театром Диониса. Но моросящий дождь смыл все возможные улики. Я быстро теряю надежду, когда вдруг слышу шум.

– Хейз! Иди сюда. Тебе нужно это увидеть! – кричит Кенни.

Я мчусь по грязи, ожидая увидеть нечто впечатляющее – мертвое тело, потайной вход, – но там стоит только мой сосед.

– Что такое? – спрашиваю я, в замешательстве хмуря брови.

Его круглые щеки приподнимаются, и он указывает на правый угол дома: там красуется почти выцветшая эмблема с бородатым мужчиной – такая же, как на подаренном Пенни фото. Я крепко обнимаю Кенни и целую в щеку.

– Ты гений!

Он краснеет, прямо как вчера после вина. Не стоило этого делать.

Я достаю из сумки набор отмычек, чтобы отвлечь его. Румянец сходит с лица Кенни, но теперь у него отвисает челюсть.

– Что ты делаешь?

Я присаживаюсь на корточки, достаю отмычку и пытаюсь вскрыть простенький замок на задней двери.

– Хочу осмотреть здание изнутри. Посторожишь вход?

Мужчина хватает меня за руку.

– Хейз, ты чего? Это же взлом с проникновением!

Я на мгновение отрываюсь от замка и выпрямляюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Он моментально отводит взгляд.

– Ты, наверное, шутишь. Вот почему я и не зову тебя работать со мной.

– И что это значит?

– Ты знаешь, что это значит. Иногда частному детективу приходится делать что-то… нестандартное.

Кенни потирает ладони и оборачивается, проверяя, не наблюдает ли кто за ним.

– Да, но это незаконно. Если нас поймают, моя полицейская карьера закончится, не успев начаться.

– Тогда уходи, – огрызаюсь я. – Иди в свой клуб. Здесь никого нет. Со мной все будет в порядке.

Кенни вздыхает. Кажется, он собирается что-то сказать, но передумывает.

– Ладно. Поступай как знаешь. Я ухожу, но если тебе что-нибудь понадобится – звони.

– Не волнуйся, не понадобится.

Обиженный друг уходит, и я возвращаюсь к замку. Я знаю, что иногда бываю грубовата с ним, но его пассивно-агрессивная болтовня выводит меня из себя. Извинюсь перед ним дома, а сейчас нужно выяснить, что находится за этой дверью.

Я поворачиваю отмычку взад-вперед, пока не чувствую, что рычажки в дверном замке встали на место. Поворачиваю механизм на девяносто градусов, и он поддается. Дверь со скрипом открывается.

Внутреннее убранство здания поражает: на первый взгляд оно напоминает джаз-клуб времен сухого закона. Слева находится пустой бар из темного дерева, справа – небольшая сцена, на которой едва может уместиться квартет. Ковер потертый и в пятнах, но на нем сохранился насыщенный бордовый узор, напоминающий о былом величии. В остальном здесь пусто. И все же я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так. Серьезно не так.

Хотя снаружи это место кажется старым и заброшенным, здесь чувствуется что-то живое. Я ощущаю едва уловимую смесь аромата сигаретного дыма и духов. Бар и сцена сияют – на них ни пылинки. Я почти слышу музыку, которая звучала здесь совсем недавно. Кроваво-красный занавес на сцене опущен, как будто вот-вот начнется представление. Здесь были люди, и их энергия витает повсюду.

Я замечаю маленькую лестницу справа от бара и поднимаюсь по ней. Лестница узкая, и ступеньки скрипят при каждом шаге. Боже, надеюсь, здесь больше никого нет, потому что, если есть, меня наверняка услышали. По мере продвижения запах духов становится все сильнее, фруктовый и густой, словно кто-то сбрызнул ими сами стены. По верхней ступеньке пробегает крыса, и у меня сердце подскакивает к горлу. В Нью-Йорке много крыс, но я никогда к ним не привыкну. Я делаю паузу и пару раз вдыхаю, чтобы успокоить пульс, а затем продолжаю подъем.

Верхний этаж кажется пустым: просто длинный коридор, по левую и правую сторону которого расположены пять офисов с непокрытыми полами – вероятно, для руководства старого джаз-клуба. Когда я прохожу мимо второй комнаты, мой взгляд что-то цепляет – на полу две небольшие царапины, а рядом с ними пятно размером с монетку. На цыпочках подхожу ближе, надеясь, что это не то, о чем я думаю.

Со временем пятно стало коричневым, но это определенно кровь. И, судя по всему, ему не больше месяца. Я пытаюсь представить, что здесь было раньше. Что-то вроде бойцовского клуба? Подпольный медицинский центр? Мысленно прокручиваю самые мрачные версии. В каком джаз-клубе на полу встречаются засохшие пятна крови? Я наклоняюсь и делаю снимок.

Шум, доносящийся снизу, отвлекает меня от размышлений. Кто-то входит в здание.

Я прячусь за дверью,