Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Прямо сейчас нужно найти приличную одежду.

* * *

Полтора часа спустя я подъезжаю к дому Эндрю на такси, оплаченном деньгами Мэдлин. Тучи рассеялись, и дождь смыл смог. На фоне яркого черного неба сверкают звезды. Я вспоминаю шутку отца о состоятельных людях: «Они такие богатые, что на них даже дождь не падает». Я выхожу из такси и глубоко вдыхаю свежий осенний воздух. Комок в животе после встречи с бандитами остается со мной, но я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания. Психотерапевт говорил, что это худшее, что можно сделать с травмой, но сейчас у меня нет времени на переживания.

На обсаженной старыми деревьями улице и особняками стоимостью в миллионы долларов царит тишина. Блаженная тишина. Я вижу Центральный парк всего в квартале отсюда. В пешей доступности. Прикольно!

Я вхожу в вестибюль здания из кремового кирпича, и меня встречает добродушный розовощекий швейцар в охотничьей зеленой униформе и шляпе. Похоже, он ждал меня. Холл небольшой и залит теплым светом. Мужчина указывает мне на лифт. Я спрашиваю этаж, но он просто отмахивается, и войдя внутрь, я вижу, что он выбрал его за меня. Слава богу, потому что я бы не хотела потянуть палец, нажимая кнопку. Лифт поднимается на девятый этаж, но вместо коридора я попадаю прямо в квартиру Эндрю.

На мгновение мне кажется, что я ошиблась адресом. В смысле, я видела квартиры, где лифт открывается прямо в фойе, – в кино. Но в жизни – никогда. Однако потом я слышу голос Эндрю из кухни.

– Неужели это Хейзел Чо?

– Так и есть, – кричу я в ответ, ступая на блестящий черно-белый кафельный пол.

Я снимаю обувь, когда мужчина выходит из-за угла, крепко обнимает меня и целует в щеку. Каким бы одеколоном он ни пользовался, он сразу же ударяет мне в голову.

У меня проблемы.

Он хватает меня за руку своей мягкой, будто масло, ладонью и тащит на кухню. Такого великолепия я еще не видела: в центре стоит красивый островок из темного дерева и мрамора, окруженный белыми шкафчиками с золотыми ручками. Вдоль стен тянутся застекленные окна, из которых открывается чудесный вид на город. Раковина заставлена кастрюлями и сковородками, как будто Эндрю трудился над ужином несколько часов. В нескольких метрах от островка стоит обеденный стол, сделанный из цельного куска дерева, на нем две тарелки с жареными стейками и овощами.

Эндрю указывает туда.

– Ты как раз вовремя. Ужин подан.

Мы садимся – мужчина во главе, а я сбоку. Он открывает бутылку вина, которая выглядит старше меня. До меня еще не дошло, что я сейчас здесь. Я не ожидала, что из кошмара так быстро перемещусь в утопию.

Я заставляю себя улыбнуться и говорю:

– Выглядит прекрасно. Спасибо!

Однако Эндрю видит меня насквозь. Он кладет руку мне на плечо.

– Все в порядке?

– Да, просто невероятно тяжелый день.

Я сдерживаю слезы – нельзя, чтобы он увидел меня плачущей на первом свидании.

– Хочешь поговорить об этом?

Я качаю головой.

– Понимаю. У самого бывали такие дни.

«Сильно сомневаюсь», – думаю я про себя.

Дюпон поднимает указательный палец вверх и вскакивает со стула.

– У меня есть идея. Пойдем со мной.

Он проводит меня в гостиную, которая – удивительно – более роскошна, чем кухня, и указывает на бархатный диван цвета верблюжьей шерсти, в котором так и хочется раствориться. Я рассматриваю стены, оклеенные шелковыми обоями насыщенного стального цвета, и потрясающие произведения искусства, висящие на них.

– Похоже, тебе не помешал бы уютный диван. Что ж, этот – самый уютный в городе.

– А ужин?

– Мы можем поужинать здесь. Только пообещай, что ничего не разольешь, иначе я больше тебя не приглашу.

Я смеюсь и плюхаюсь на диван, и Эндрю накрывает меня полосатым одеялом от Пендлтон. Он прав – это самый уютный диван в городе. Тело касается мягких бархатных подушек и едва не стонет от удовольствия. Я не осознавала, какое напряжение испытывала, и теперь оно рассеивается. Усталость одолевает меня.

Через несколько минут мужчина возвращается с вином и тарелками. Я вдыхаю запах стейка и сои, и желудок начинает бурлить. Мы чокаемся бокалами. Я чувствую, как тают страхи этого дня и возвращаются силы.

– Ты обязана дать комментарий по поводу стейка. Я усердно работал над своим мастерством, посещал кулинарные курсы и все такое прочее.

Я внимательно осматриваю свою тарелку. Овощи подгорели, мясо выглядит немного недожаренным. Возможно, ему придется еще поучиться. Я осторожно откусываю кусочек. Эндрю наблюдает, как я жую.

– М-м-м, – говорю я, запихивая в рот порцию мяса. На вкус оно такое, будто я только что выпила рюмку соевого соуса.

– Тебе нравится? – Он с надеждой морщит лоб.

Я киваю и проглатываю, затем хватаю бокал со стола, чтобы заглушить вкус. Блюдо ужасное, но он так взволнован, что у меня не хватает духу сказать об этом.

Глаза Эндрю прищуриваются, уголки рта приподнимаются. Он откусывает кусочек и с довольным видом жует несколько секунд, а затем улыбка сходит с его лица.

– Фу, отвратительно.

Я перестаю притворяться.

– Да, довольно скверно.

Мы с Эндрю дружно смеемся над его кулинарным провалом. Он откусывает еще мяса и качает головой.

– Черт возьми. На этот раз я был настроен так оптимистично. Ну что ж. Вернусь на уроки кулинарии.

Я улыбаюсь и похлопываю его по спине.

– Не беспокойся, я всеядная. Кроме того, вино просто великолепное. – Я запиваю еду каберне. – Кстати, прекрасная квартира.

Эндрю ставит тарелку на стол и делает глоток вина.

– Спасибо. Она принадлежала нашей семье на протяжении десятилетий. Пока не умерла мама, родители отдыхали здесь, когда были в городе. Потом отец не захотел сюда приезжать, но, думаю, у него не хватило духу продать ее. У меня с квартирой связаны только прекрасные воспоминания, поэтому я здесь.

Я накрываю его ладонь своей. В нем есть какая-то уязвимость, которой я раньше не замечала.

– О, мне так жаль. Я не знала, что твоя мама умерла.

Эндрю откусывает кусочек мяса и проглатывает – явно не только еду.

– Все в порядке. Это было давно. С тех пор мы с отцом вдвоем.

– Не возражаешь, если я спрошу, как это произошло?

Он откладывает вилку и смотрит в окно.

– Она покончила с собой.

– О, Эндрю, мне так жаль!

Он кладет руку мне на плечо. Его ледниково-голубые глаза встречаются с моими, и я вижу в них боль и гнев.

– Спасибо. Тогда было правда трудно, особенно