Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

– Что?!

– В колледже я играла в теннис. Там был мальчик. – При воспоминании об этом ее лицо светлеет. – Он был красивым. Высокий, сильный, потрясающий теннисист. Все девчонки в команде, включая меня, были без ума от него. Однажды, незадолго до выпуска, он спросил, не хочу ли я улизнуть и пойти на пляж. Ну, слово за слово… Учебный год закончился. Я вернулась домой из колледжа, и через несколько недель меня начало подташнивать по утрам.

Я должна это записать, но слишком потрясена тем, что слышу. Это определенно не та Мэдлин, которую я знала.

– Ты рассказала родителям?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Вариантов не было. Меня сильно тошнило, поэтому мама сложила два и два.

– Как она отреагировала?

– Она была подавлена. Отчитала меня за глупость, сказала, что я погублю имя нашей семьи.

Я думаю о своей матери и о том, что сделала бы она. Страшно от одной только мысли. Хорошо, что я избежала незапланированной беременности.

– Что случилось потом?

– Следующие восемь месяцев я провела взаперти в доме родителей. Они были строгими католиками, поэтому о прерывании беременности не шло и речи. Мать настаивала на рождении ребенка, а отец постоянно работал и во всем с ней соглашался. Сначала они собирались оставить малыша у себя и сказать людям, что это их. Матери было двадцать два, когда она родила меня, так что это было возможно. Вот тогда-то мне и пришлось шокировать их еще раз.

Я прижимаю ладони к щекам.

– Сказать им, что отец темнокожий?

– Да.

Весь образ Мэдлин разлетелся на миллион кусочков за пять минут. В этой женщине гораздо больше глубины, чем я когда-либо думала.

– Полагаю, родители были не самыми просвещенными людьми?

– Мягко сказано. Моя мама ярая расистка. Мысль о том, что в семье может быть чернокожий ребенок, была для нее совершенно немыслима.

– И что же ты сделала?

– Думала о том, чтобы просто родить и сбежать, но у меня не хватило духу. К тому же они сказали, что в таком случае откажутся от меня. Я только что закончила колледж и всю жизнь находилась в изоляции, поэтому не знала, как жить самостоятельно. Мама сказала, что обо всем позаботится, и я, как идиотка, позволила ей. Они с Томасом – старые друзья. Он сказал, что может помочь.

– Томас?

– Маккензи.

– Томас Маккензи сказал твоей матери, что может взять Мию к себе и сделать вид, что она сирота?

Мэдлин опускает голову, и ее голос срывается.

– Да. Каждый визит к Мии был мучением. Мы ходили в город и покупали мороженое, и ее милая улыбка напоминала меня прежнюю. Меня убивало то, что я не сказала ей, не забрала ее из этого ужасного места. Но я лгала так долго, что боялась: если она узнает правду, то никогда не простит меня. Когда она исчезла, мне показалось, что Бог наказал меня, сказав: «Ты бросила ее, а теперь она бросит тебя». Это мой шанс все изменить. Все исправить.

– Погоди, я не понимаю. Я навела о вас справки. Записей о рождении не было. Вы оформили свидетельство о рождении тайно?

– Да, она получит к нему доступ, когда ей исполнится восемнадцать, но до тех пор оно остается в тайне.

– А как же дом Святой Агнессы? Обычно, когда опека над ребенком переходит из рук в руки, к оформлению документов представляются определенные требования. Ну, дело в опеке и все такое.

Она прочищает горло и убирает с лица платиновые волосы.

– Ты удивишься, но все проще, чем ты думаешь. Когда Мия была маленькой, мама прочитала в газете, что в автокатастрофе на шоссе I-87 погибла семья Росс. Отсюда взялась фамилия Мии. Таким образом, между нами не было очевидной связи, и если бы кто-то поинтересовался родителями, то нашлось бы объяснение. Затем Томас записал ее в школу Святой Агнессы под той же фамилией и сказал персоналу, а в после и Мие, что она сирота. Это было почти то же самое, что отдать ребенка в школу-интернат, но в таком юном возрасте, что он ничего не помнит о родителях. Мы никогда официально не объявляли ее сиротой и не оформляли опекунство, поэтому не было никаких документов или взаимодействия с органами опеки. Мы просто вычеркнули ее из своей жизни. Это печально, правда, но если никто не жалуется, то никому и дела нет до того, что происходит с ребенком.

– Мне нужно это свидетельство о рождении.

– Конечно.

– Почему ты об этом не сказала?

Мэдлин поднимает голову, и я снова вижу ее упрямый взгляд.

– Это позор для семьи. Я не могу так поступить. Никто не должен знать.

– А отец Мии? Ты ему рассказала?

– Нет, не рассказала. Мать не хотела, чтобы он был рядом.

Меня охватывает сочувствие. Я не разобралась в Мэдлин. Раньше я считала ее надменность отражением ограниченности – признаком женщины, которая не заботится ни о чем, кроме своего положения в обществе и себя. Но это защитный механизм, ограждающий ее мягкую сторону, которая всегда стоит на втором месте. На первом – интересы семьи. Никто никогда не вступался за нее. Возможно, пришло время это изменить.

Я вскакиваю со стула и начинаю собирать сумку. Женщина встает, ее взгляд бегает.

– Куда ты?

Я закидываю сумку на плечо.

– Домой. Мне нужно уладить кое-какие дела, а завтра я поеду в Лейк-Джордж и буду стучать в дверь Маккензи, пока он меня не впустит. Я помню, ты считаешь его святым, но он определенно знает больше, чем показывает. – Я кладу руку ей на плечо и вывожу из офиса. – Мы раскроем это дело.

Глава 26

Осталось четыре дня

На следующее утро я сажусь в машину и направляюсь на север. По дороге я прокручиваю в голове всю имеющуюся информацию. Остаток понедельника я провела изучая данные и обзванивая людей, чтобы выяснить, как Мия проплыла по озеру. Чем лучше я подготовлюсь к встрече с Маккензи, тем лучше. Я использовала Google Maps, чтобы отметить все жилые объекты на озере в радиусе пяти миль от Святой Агнессы. Затем с помощью инструмента обратного поиска адресов нашла жителей этих домов и номера их телефонов. Как только у меня появился полный список, я поочередно связалась с каждым, выясняя есть ли у кого-нибудь камеры, направленные на озеро, и если да, то зафиксировали ли они лодки, проплывавшие мимо в ночь исчезновения Мии. Успеха было ровно столько, сколько обычно в этом расследовании – большинство звонков остались без ответа. Вот что больше