Девушка для услуг - Сидони Боннек

Моргана, я тебе завидую. Говорю это тебе сейчас, когда я в своей комнате, где лежу на кровати уже целые сутки, а может, и того дольше. Я тебе завидую. Ты никогда не узнаешь мир взрослых. Мы мечтали о нем, сидя рядышком на кровати, или в автобусе, или у моря. Это был наш Грааль. Но их мир оказался сложным и грязным. Прогнившим. С тех пор как ты умерла, я мысленно видела, как взрослею, иду по жизни, учусь на журфаке, работаю в редакции, хожу на вечеринки… У меня есть мужчина, двое детей, машина… Отпуск мы проводим в кемпинге, на острове Гроа… Я мысленно прошла через все это, а потом обернулась и увидела тебя – застрявшую в своем возрасте. Тебе навсегда останется восемнадцать. Ты моя родственная душа, застывшая в янтаре времени. Сегодня из-за всего этого дерьма твоя смерть не вызывает прежней боли, ведь я знаю, что тебе повезло. Твоя доброта не смогла бы выдержать эту тьму. А сейчас я закрою свой дневник и снова спрячу его под матрасом, ровно посередине кровати. Я никому здесь не доверяю – если оставлю тебя на виду, кто угодно возьмет и прочтет. Я должна тебя уберечь.

В центре моего внимания – Митчел: он любовник моей хозяйки и тот, кого я предпочла бы иметь своим хозяином; отец ребенка-невидимки, единственный нормальный и симпатичный из всех соседей. Хочу узнать о нем побольше. Сегодня утром я наблюдаю из окна за его отъездом и собираюсь зайти к нему домой. Хочу посмотреть обстановку, увидеть комнату его сына, его мебель, посуду. Действительно ли он член клуба домов-близнецов? Воспользуюсь его отсутствием, чтобы работающая у него девушка открыла мне дверь, и познакомлюсь с ней. Вид у нее застенчивый, но я уверена, что она милая и похожа на своих хозяев. Может, она сообщит что-нибудь о семье Моники и Джеймса и о бесследно пропавшей Ирине. У меня ощущение, что я близка к разгадке.

Звоню в дверь Холли и Митчела. Кристина не отзывается, я звоню снова. Тишина. Я знаю: она дома. Может, боится открывать, когда остается одна? Я громко говорю, чтобы ее успокоить:

– Кристина, это очень важно, мне нужен твой совет.

Дверь приоткрывается. Она смотрит куда-то в сторону. Я не хочу ее торопить, но мне позарез нужно, чтобы она меня впустила. Объясняю ей, что хочу знать, как мне вести себя с хозяевами, я не всегда понимаю их требования.

– Ты можешь мне помочь?

Я подстраиваюсь под нее: не показываю своей ярости и отчаяния, а имитирую ее поведение – спокойствие и застенчивость. Вижу, что она колеблется.

– Можно, я войду на минутку? Я так устала, so tired.

Кристина открывает дверь пошире, и я осторожно, стараясь не спугнуть, иду следом за ней. Мы входим в кухню; она не предлагает мне сесть и встает у стола, сложив руки на своей широкой черной кофте. Она хорошенькая: каштановые волосы до плеч, не худышка, но «все при ней», как выразилась бы моя мать, – словом, строгая версия Холли. Ей идет черное. Лицо напоминает миниатюру: носик, глаза, рот – все маленькое, точеное и аккуратное. Странно и очаровательно.

– Как хорошо, что я могу поговорить с тобой. У меня нет никаких вестей от родных, и мне одиноко.

Она слушает меня и молчит.

Мне становится неловко, и тогда я шепчу, указывая пальцем наверх:

– Малыш спит, да? Нельзя шуметь?

Она не отвечает, как будто это должно быть очевидно. Я помню, что у меня есть лишь несколько минут, и хочу разузнать о ней как можно больше.

– Откуда ты приехала?

– Из Словакии.

– Как ты сюда попала?

Она пожимает плечами. Я продолжаю:

– У тебя тоже потребовали кучу бумаг: рекомендацию, фотографию, анализ крови?

Она мнется.

– Ты уже выходила из резиденции?

Она отвечает не сразу:

– Холли запретила мне выходить одной. Слишком опасно.

Я ошеломлена. Она смирилась! Покорно приняла свою судьбу.

Задаю ей еще один вопрос:

– Я приехала, чтобы освоить английский, мне это нужно для учебы. А ты?

– Мои хозяева пообещали помочь мне получить английское подданство!

Ее глаза на несколько секунд загораются, затем снова потухают.

– Когда ты приехала?

Она на пальцах показывает мне, что шесть месяцев назад. Я чувствую, что ей не нравится этот разговор. Она хочет его закончить и направляется к двери. Ей явно не терпится меня выпроводить, но мне словно что-то стукнуло в голову, и я говорю:

– Покажи свою комнату! Мне так хочется на нее посмотреть!

По ее взгляду я понимаю, что она принимает меня за чокнутую. Что ж, значит, теперь у меня в резиденции будет репутация дурочки. Она говорит:

– Хорошо, а потом надо работать! Work!

Мы поднимаемся по лестнице. Судя по всему, второй этаж, где находится детская, такой же, как у моих хозяев, только здесь двери закрыты, а ребенок, наверное, спит. Третий этаж: направо родительские апартаменты, напротив – комната прислуги, налево – ванная. Черт, все в точности как у нас! Кристина открывает дверь своей комнатки. Она такая же маленькая, как моя, и обои на стенах с такими же джунглями, просто невероятно! Разве что она выглядит более унылой. В ней нет ни одной книги, а на этажерке стоит маленькое распятие, рядом с которым лежит низка деревянных бусин – наверное, четки. Наше суперсердечное общение прерывает телефонный звонок. Кристина, замерев, смотрит на меня:

– Я должна ответить.

– Конечно, иди.

Она удивлена:

– А ты?

Я киваю:

– Не волнуйся. Я закрою за собой дверь и спущусь.

Она сбегает вниз. Я следую за ней в более умеренном темпе, у меня созрела идея. Поравнявшись с детской, я тихонько приоткрываю дверь. А то еще обвинят меня в том, что я разбудила малыша.

Но будить мне некого – в комнате ни души. Кроватка пуста. Здесь нет жизни, нет детства. Даже когда комната Саймона убрана, там все равно слышны его визги, смех, его тоненький, как в мультиках, голосок… там пахнет ребенком, его маленькими ножками, игрушками, его шейкой, его радостью, слезами, его предстоящим и прошлым купанием. А здесь ничего этого нет. Игрушки лежат в фабричных пластиковых упаковках, пледы аккуратно сложены, подушки выстроены в ряд. Я прикрываю дверь и спускаюсь по лестнице. Я отлично понимаю, что именно я увидела, и мне надо опомниться, отдышаться, не выдать себя. Из-за паники у меня горит лицо. И