Воронка. Спаси меня - Майя Тень

чиновник находится в клинике под наблюдением врачей и круглосуточной охраны. Наша съемочная группа желает Герману Демьяновичу скорейшего выздоровления. Это были все новости на сегодня, двадцатое апреля. Встретимся с вами завтра в это же время.

Немедленно уезжаю, заверив охранника, что направлю кого-то для просмотра записей с камер. Там и стажер, скорее всего, справится. Выезжаю к оперативной группе, надеясь, что успею кого-то застать в квартире Кантинина. Досмотр. Тщательный. Очень тщательный. А с утра — в больницу. Хотя лучше бы наоборот. А еще лучше — разорваться на два, и быть и тут, и там. Быстрым движением достаю телефон, звоню Димону: «Тебе — во «Флорентийское золото», немедленно». Пока он уточняет детали, успеваю расспросить про Кантинина: «состояние — стабильно тяжелое. Врачи не берутся делать прогнозы. Никого к нему не пускают».

Глава 49

С самого утра стою у двери в реанимационное отделение. Усталая медсестра качает головой:

— Ну нельзя пока к Герману Демьяновичу! Что жы вы все никак не поймете!

И ворчит, обращаясь к другой сестре милосердия:

— Ты смотри, Зойка, а говорят, что чиновники у нас жируют, что им лучше всех живется. Да тут в реанимации полежать человеку не дают. С самого утра прут, то один, то другой.

Приходится доставать удостоверение и заверить, что зайду всего на пять минут. Наконец, проворчав еще немного, королева отдела интенсивной терапии передает пластиковый пакет с бахилами и одноразовым халатом.

— Учтите, что состояние тяжелое, сознание спутанное. Даже если придет в себя — ненадолго.

Запах антисептиков давит на ноздри, делая дыхание тяжелым и неприятным. Тишина разбавляется только шипением аппаратов, к которым был подключен Кантинин. Будто почувствовав постороннего, Кантинин открывает глаза — мутные, с плавающим взглядом. На лице ни узнавания, ни тревоги. Проходит несколько секунд, прежде чем его взгляд цепляется за меня.

— Он… Учитель сам приходил… домой. Значит, готов на многое. Значит, дела в «Воронке»... совсем плачевные. Я думал… ждал киллера… шестерку. А он сам… На нем худи… Капюшон… Голос… Узнал… — Кантинин будто пытался все высказать, пока чувствовал наличие сил — хоть каких-то.

Выходило плохо. Он закашливался, его мучили рвотные позывы. Несколько сказанных слов уже выбили из него остатки сил.

Кантинин прикрывает глаза. Его грудная клетка ходит ходуном, дыхание сбивается. Что-то заставляет его кашлять, но сил на это, очевидно, не было, из-за чего выходили только уродливые звуки.

И все равно я нутром чую: не все сказано. Несмотря на знаки медсестры выйти из палаты, упрямо жду Кантинина.

Наконец, веки дрогнули. Он снова открывает глаза. На этот раз очень, очень медленно. Его взгляд блуждает, не останавливается ни на чем.

— Как же он смог заставить тебя выпить эту гадость? — спрашиваю его, хотя вопрос, скорее, риторический. Вероятно, угрожал. Никаких следов борьбы нет, но учитывая специфику деятельности Учителя, ему нет необходимости применять физическую силу. Он привык добиваться своего шантажом, манипуляциями. Приговор Кантинину он уже вынес, так что, вероятно, не видел причин, чтобы дополнительно пачкать руки. Да и чревато это — драки, даже не такие сильные, оставляю после себя простор для работы криминалистов.

Вижу, что Кантинин силится что-то сказать. Наклоняюсь почти к его рту, чтобы услышать обрывки фраз:

— Не смог… я... бороться. Он сказал… если я не… стукнул по портрету… тогда не увижу…

Я помнил про спутанность сознания Кантинина, но разве при спутанном сознании люди так стремятся донести информацию? Вряд ли Герман Демьянович нес сейчас бред. Да, хорошо было бы его расспросить тщательнее, но даже я понимаю, что это уже будет за гранью. Кантинин в больнице в первую очередь для того, чтобы остаться в живых.

Медсестра, видимо, думает то же самое, потому что на этот раз не ограничивается знаками, а переходит почти к угрозам:

— Послушайте, давайте чуть-чуть повременим с распроссами. Ну вы же видите, совсем без сил остался. Иначе я буду вынуждена пойти за главным врачом!

И уже почти ласково обращается к Кантинину:

— Отдыхайте, а то голова будет кружиться. Сейчас придет доктор, посмотрит, подключим вас к диализу. Кровь будет чистая, еще один шаг к выздоровлению, да? Давайте, отдыхайте, доктор будет через пять минут. — И, метнув на меня полный неприязни взгляд, строго добавляет:

— А вы на выход, пожалуйста. Дайте человеку чуть-чуть сил набраться, в конце концов!

Все же, прежде чем уйти, я легонько дотрагиваюсь до ладони Кантинина в знак благодарности:

— Отдыхайте, Герман Демьянович, везде камеры и охрана. Все будет хорошо.

Глава 50

На запись я разговор с Кантининым, конечно, не поставил. Не оплошность, не забывчивость, а хотелось как-то по-доброму, что ли, поговорить. Да и голос чиновника был тихим и не совсем разборчивым, вряд ли бы что-то получилось записать, а потом расшифровать. И вроде сам виноват, еще Достоевский писал о «Преступлении и наказании», а по-человечески жалко его. Другое дело — Учитель, он и запрещенкой занимался, и людей ломал — с удовольствием посмотрел бы, как тот корячится на больничной койке.

После больницы улица — глоток рая, свободы, жизни. Однако ночной недосып и нервное напряжение дают о себе знать. В голове — каша. Слова Кантинина начинают смешиваться со словами доброй, но ворчливой медсестры. Иду за кофе на вынос, иначе продуктивно мыслить и работать не получается.

Наконец, горький черный кофе отрезвляет, расставляет мысли по полочкам. Записываю каждый вывод, который был сделан из беседы с Германом Демьяновичем.

Итак, лучшие времена «Воронки» были разрушены Викой, точнее, совместными усилиями нашей доблестной полиции и Вики. Теперь Учитель финансово несостоятелен. Измерить это в денежном эквиваленте не представляется возможным. Однако сам Кантинин видит знаки в том, что Учитель не может нанять исполнителя для ликвидации очередного «предателя» — Германа Демьяновича.

Второй вывод. Кантинин уверен, что попытку убить его предпринял Учитель, говорит, что узнал его голос. Вряд ли он ошибается, так как совместный криминальный бизнес требовал постоянных переговоров.

Что мы имеем в-третьих? Доподлинно известно, что имеет место факт попытки тяжелейшего отравления. А значит, Учитель, хоть и отошел от мухлежа с угнанными авто, другая нелегальная сфера его бизнеса остается до сих пор актуальной. А значит, он имеет связи с фарм-индустрией или специализированными лечебными учреждениями. Сам факт того, что Учитель не выезжает в другой город, может говорить о том, что главные подельники — в нашем городе. Изготовление и тестирование психотропных веществ им до сих пор практикуется.

Но самая главная, показавшаяся мне гениальной мысль, приходит лишь спустя минут двадцать.

Мы не нашли отпечатки пальцев