Воронка. Спаси меня - Майя Тень

Учителя. Стакан, одежда Кантинина, дверные ручки, кресла, папки, что лежали на столе — ничего, что помогло бы идентифицировать преступника найдено не было. Однако Кантинин сказал: «Он сказал… если я не… стукнул по портрету… тогда не увижу…».

Я был в доме Кантинина с оперуполномоченной группой, ребята работали тщательно. Однако очевидно, что и дверные ручки, и шкафчики-пуфики были тщательны протерты. Скорее всего, Учитель, тот еще педант. Но ведь в гостиной Кантинина справа от окна действительно висел портрет женщины — жены Германа Демьяновича. То есть Учитель угрожал расправой с женой нашего чиновника и для убедительности стукнул ли, просто ткнул ли, мазнул ли руками по портрету. Естественно, проверять портрет на наличие потожировых никому в голову не пришло.

Мысль обжигает: неужели клубочек скоро начнет распутываться? Если тот, кто называет себя Учителем, действительно прикоснулся к полотну, там могут остаться не просто следы пальцев, а потожировые отложения с частицами ДНК. И тогда это — не просто улика, это ключ к официальному обвинению того, кто калечил души.

Глава 51

Это были самые напряженные дни, когда я, да и не только я, многие ребята из отдела забывали сходить на обед, когда окончание рабочего дня стало восприниматься как формальность — все потом, отдых за эти напряженные дни тоже потом. А пока малейшее бездействие — сродни преступлению. Пока — следственная группа пахала круглосуточно, пока — даже полковник подгонял всех, говоря, что дело будет иметь широчайший резонанс.

Портрет жены Германа Демьяновича в тот же день изъяли под протокол и доставили в экспертно-криминалистический центр. Два дня напряженного ожидания — и вот на столе лежит заключение: на поверхности холста обнаружены потожировые следы с фрагментами ДНК, отпечатки пальцев Учителя.

— Гордеев, зайдешь ко мне как освободишься, — будто бы небрежно бросил в этот день полковник Ветров.

Зайти получается только вечером, но оно того стоило.

— Сядь, Илья, — кивает на кресло полковник. — Коньяк будешь?

— На рабочем месте не употребляю, товарищ полковник.

— Да-а, брось, — как-то по-свойски продолжает Ветров. — До конца рабочего дня… — полковник бросает взгляд на часы, — осталось пятнадцать минут.

Пить коньяк все равно нет никакого желания, так что Ветров просит принести мне чай с лимоном, себе плещет на дно стакана пятизвездочную жидкость.

— Ребята пробили личность этого вашего Учителя.

— Вот как? Значит, один из проходивших у нас?

— Да уж, целых восемь лет назад.

Напрягаю память. Раз Ветров позвал к себе в кабинет обсудить Учителя, значит, дело было громким. Но я тогда только-только перевелся в отдел, поэтому память никак не хотела подкинуть информацию. Приходится думать логически:

— Либо мошенничество, либо наркота, думаю.

— Второе, — соглашается со мной полковник. Тогда в промзоне на окраине прикрыли подпольную лабораторию с синтетикой. Человек десять присели очень хорошо по совокупности статей, а организатор Панфилов Максим Олегович скрылся за границей. Потом пришла весть, как оказалось, ложная, что погиб в ДТП. Да там уже толком не проверял никто. А наш Панфилов не то что не погиб, а аккуратно налаживал связи с местными чиновниками, воротилами разных мастей и задумал, как ты уже знаешь, жуткую вещь, эту свою «Воронку». Три с половиной года травила людям мозг эта секта.

— М-да, и ведь, если бы не Вика, никто бы не хватился за эту мерзость, — жутко, конечно, но я говорю правду.

— Ну Вика молодцом, боевая девчонка оказалась, только ты и свою-то роль не преуменьшай. Закроем дело — обещаю отпуск в самом лучшем месяце — в сентябре тебе дадим, бархатный сезон. Полетишь куда-нибудь с девчонкой, она-то тоже жути натерпелась.

Натерпелась.

Не то слово.

Самое стыдное — после этого Вике позвонил не сразу. По привычке — только через третьих лиц. И лишь когда сам увидел Панфилова в наручниках и в СИЗО — сорвался к ней.

— Кирилл тебя не обижал? Лекарства помогли? — спрашиваю сходу, спрашиваю обнимая, кружа по комнате. Вижу недовольный взгляд Кирилла. Ничего, с ним чуть позднее разберемся. По гроб жизни буду благодарен за живую и невредимую Вику.

— Не обижал. Кирилл добрый, — выдает Вика, отчего я хмыкаю, а Кир поперхивается водой. Уж чего-чего, а доброты и мягкости в нем можно найти, если искать очень тщательно и при свете. Но человек хороший. Это да.

— Осталось чуть-чуть. Точно чуть-чуть, — обещаю Вике, глядя ей в глаза и сжимая чуть подрагивающие тонкие пальчики. — А потом я тебя заберу. Тебе даже в суд ехать не обязательно, можешь выступить в онлайн-формате.

Однако моя храбрая девочка не боится, обещает пойти свидетелем прямо в зале суда, если там буду и я.

Как будто я пустил бы одну!

Впрочем, свидетельствовавших против Панфилова было немало.

Жена Кантинина сразу после страшной вести приехала ухаживать за мужем и сопровождала его на всех судебных заседаниях. Герман Маркович действительно нуждался в поддержке. Это был уже не прежний видный и удалой мужчина, а гражданин с инвалидностью, диализ почек три раза в неделю пока является для него жизненной необходимостью.

Маргарита тоже рассказала и о жизни в «Воронке», и о том, как ее избивали, а потом положили в больницу для встречи со мной. Самое жуткое — в этом избиении не было особого смысла. Панфилов просто куражился своей властью над людьми как мог.

Вике немало пришлось вынести в «Воронке». Она рассказывала, как туда попала, почему решила бежать, как Сайгаков практически вручил ее врагам обратно. Конечно, не все моя девочка озвучивала. Я знал, что и передо мной полностью не раскрылась. Если захочет — когда-нибудь расскажет, не захочет — ее право. Только для меня она все равно будет храбрым и светлым человеком.

Панфилов менял показания, оттягивал дело, как мог — на адвокате он явно не стал экономить. Однако даже игра в больного, недееспособного довольно быстро схлопнулась: экспертная комиссия не подтвердила тяжелую патологию, а суд отклонил ходатайство об отсрочке разбирательства.

Решающим для Панфилова и всех нас стал двадцать восьмой день августа — день, когда был оглашен обвинительный приговор.

Глава 52

Возможно, из-за излишней нервозности, но в этот день мы впервые с Викой ссоримся. Совсем чуточку. Почти капельку. Знаю, что не вовремя, но так уж получается

Вика суетится, ее состояние передается и мне.

Какими-то дергаными движениями она начинает варить овсяную кашу — молоко убегает, плита вся залита.

Конечно, не из-за этого поругались. Бог с ней, с кашей и плитой! Не голодаем! В холодильнике есть пироги с капустой, которые Вика готовила за день до этого — по мне